Александр Бестужев: «Великодушное сердце — лучший вдохновитель разума»


Континенталист, 24 сент. 2015   –   cont.ws


Писатель, критик и декабрист — о представлениях элиты о России, своих недостатках, ярчайшем воспоминании, терпении и об отношении к богатству

Он родился в 1797 году в Петербурге. Происходивший из знаменитого рода Бестужевых, Александр Александрович — писатель-байронист, критик, публицист эпохи романтизма — выпускал свои произведения под псевдонимом Марлинский

— Как вы полагаете, знает ли наша элита истинное положение дел в России?

— Бары наши преважно рассуждают, каково Брюно играл Жокрисса, как была одета любовница Ротшильда на последнем рауте в Лондоне; получают телеграфические депеши о привозе свежих устриц, а спросите-ка вы их: чем живет Вологодская губерния? Они скажут: «Je ne saurais vous le dire au juste, mr.; (не могу сказать наверное), у меня нет там поместьев».

— Что, по-вашему, укрепляет разум человека?

— Великодушное сердце — лучший вдохновитель разума. Но, видимо, нет на свете такой глупости, которую бы умные люди не освятили своим примером.

— Можете ли вы назвать свои главные недостатки?

— Во мне главный порок — нерешительность выбора: хочется и того, манит и другое, да и вообще я мало изобретателен; лучше могу схватить и развить чужое начало, чем свое.

— Вы живете больше воспоминаниями или настоящим?

— Воспоминание! Что такое воспоминание? Живая картина, но все картина, а не действительность, картина, у которой время кривит перспективу и уносит у нас из-под ног точку зрения. Жизнь необходимо требует движения, а развиваю­щийся ум — дела.

— И все-таки расскажите, пожалуйста, о каком-нибудь из самых сильных своих воспоминаний.

— Не знаю, случалось ли вам испытать чувство разлуки с родным берегом на веру зыбкой стихии. Но я испытал его сам; я следил его на людях с высоконравственною организациею и на людях самых необразованных, намозоленных привычкою. Когда почувствуешь, что якорь отделился от земли, мнится, что развязывается узел, крепивший сердце с землею, что лопается струна этого сердца. Груди становится больно и легко невообразимо!.. Корабль бросается в бег; над головой вьются морские птицы, в голове роятся воспоминания, они одни, гонцы неутомимые, несут вести кораблю о земле, им покинутой, душе — о былом невозвратном. Но тонет и последняя Альциона в пучине дали, последняя поминка в душе. Новый мир начинает поглощать ее. Тогда-то овладевает человеком грусть неизъяснимая, грусть уже не земная, не земляная, но еще и не вовсе небесная, словно отклик двух миров, двух существований, развитие бесконечного из почек ограниченного, чувство, не сжимающее, а расширяющее сердце, чувство разъединения с человечеством и слияния с природою. Я уверен, оно есть задаток перехода нашего из времени в вечность, диез из октавы кончины.

И неслышно природа своей бальзамическою рукою стирает с сердца глубокие, ноющие рубцы огорчений, вынимает занозы раскаяния, отвевает прочь думы-смутницы. Оно яснеет, хрусталеет, — как будто лучи солнца, отразясь в поверхность океана и пронзая чувства во всех направлениях, передают сердцу свою прозрачность и блеск, обращают его в звезду утреннюю. Тогда душа пьет волю полною чашею неба, купается в раздолье океана, и человек превращается весь в чистое, безмятежное, святое чувство самозабвения и мироневедения, как младенец, сейчас вынутый из купели и дремлющий на зыби материнской груди, согретый ее дыханием, улелеянный ее песнью. О, если бы я мог вымолвить у судьбы или обновить до жизни памятью несколько подобных часов!

— Что помогало вам оставаться всегда самим собой?

— Не в других, в самих себе должны мы искать точку опоры, если хотим сохранить свою независимость в мнениях, в поступках.

— А в познании людей что самое важное?

— Ничто так не вредит наблюдениям, как заготовленное наперед понятие о вещах и людях: это сито для сортировки жемчужин пропускает только известной величины и круглоты перлы. Покуда существуют страсти и слабости, развиваемые обстоятельствами или связанные узами приличия, человек всегда будет любопытен, занимателен для человека; каждый век только обновляет новыми образами сердце.

— Вы терпеливы?

— Терпение — добродетель верблюдов, а не людей.

— Что является достойным результатом человеческой жизни?

— Тот, кто оставил после себя хоть одну светлую, новую мысль, хоть один полезный для человечества подвиг, не умер бездетен.

— Каким должен быть настоящий творец, художник?

— Художник должен быть и историк, и поэт, и философ, и наблюдатель. И оно подлинно так: все великие художники вместе были ученые люди.

— Как вы относитесь к роскоши, богатству, стремились ли к ним?

— Я не богат, но, любя роскошь, умею и умерять свои прихоти, потому что легче стерпеть отказ от собственной воли, чем от чужого нехотения. Верю, что многие имеют много, никто — довольно; зато верую твердо, что богатство состоит более в желаниях, нежели в обладании.

— Всегда ли полезно говорить людям правду?

— Я принял за правило говорить людям, которых уважаю, правду без завета: полынь горька, но крепительна, и лишняя цифра, отнятая у приятного заблуждения, множит сумму положительных познаний.

Источник

This entry passed through the Full-Text RSS service - if this is your content and you’re reading it on someone else’s site, please read the FAQ at fivefilters.org/content-only/faq.php#publishers.

Сегодня в СМИ

Главный редактор

Группа




Свежие комментарии