Праздник, который не удался


Континенталист, 2 нояб. 2015   –   cont.ws


4 ноября 1612 году ополчение под руководством Кузьмы Минина и князя Димитрия Пожарского освободило Кремль от засевших там польско-литовских захватчиков. Казалось бы, налицо победа над иноземным неприятелем, которая ознаменовала окончание Смуты и восстановление порядка. Между тем, трудно найти в российской истории событие, менее всего подходящее для иллюстрации торжества народного единства.

Чтобы убедиться в этом достаточно обратится к сборнику статей «День народного единства. Биография праздника». (Москва, «Дрофа», 2009). Несмотря на официозный характер издания, его авторы – известные историки, признанные знатоки эпохи - не погрешили против истины и нарисовали объективную картину Смуты и в частности событий осени 1612 года. После знакомства с содержанием сборника у вдумчивого читателя наверняка возникнет недоуменный вопрос: что же мы, собственно, празднуем, и в чем именно это самое единство выражалось?

Нелишне вспомнить, что польские войска под командованием гетмана Станислава Жолкевского вошли в Москву в сентябре 1610 года не как захватчики, а с согласия так называемой Семибоярщины. Сегодня можно рассуждать об ошибочности и роковых последствиях этого шага, тем не менее, речь идет о решении единственного легитимного – с поправкой на чрезвычайную ситуацию – органа верховной власти на территории России. Более того, жители Москвы и других крупнейших русских городов будучи, как говорится, в здравом уме и твердой памяти присягнули Владиславу – польскому королевичу, сыну короля Сигизмунда III. Среди присягнувших, кстати, значились и будущий вождь ополчения князь Дмитрий Пожарский, и будущий царь Михаил Романов.

Сам факт призвания на престол иноземца не выглядел тогда чем-то экстраординарным или «антипатриотичным». Достаточно вспомнить, что в царствование Ивана Грозного его сын Феодор рассматривался в Варшаве в качестве реального претендента на польскую корону. Об этих немаловажных обстоятельствах не стоит забывать, оценивая события Смуты.

Спустя два года ситуация изменилась кардинальным образом. Сигизмунд III отказался принимать условия, на которых россияне готовы были признать его сына своим государем, и вместо законного монарха Русь получила марионеточное правительство, опирающееся на польских жолнеров и покрывающее их бесчинства. Невозможно было восстановить в стране порядок и спокойствие, не выдворив поляков из страны и, в первую очередь, из столицы. Однако, празднуя сдачу польского гарнизона Кремля как день воинской славы России, мы вольно или невольно возводим Сигизмунда III и его войско в ранг главных виновников несчастий постигших наше Отечество в начале XVII века.

Налицо искажение исторической правды. Внешнее вмешательство усугубляло ситуацию, подталкивало разрушительные процессы, охватившее русское общество, но не оно явилось главной причиной Смуты. Мы сами довели свою страну до плачевного состояния, чем не преминули воспользоваться недруги, и сами должны были исправлять положение. В первую очередь, события той поры должны служить напоминанием, чем способны обернуться для судеб государства заблуждения народных масс, недееспособность и безответственность политической элиты.

Многие из ее представителей в ноябре 1612-го сидели в осаде в московском Кремле наряду с подданными короля Сигизмунда, и это обстоятельство не помешало им в недалеком будущем заполучить важные государственные посты. Например, Федор Шереметев прекрасно ладил с оккупантами, а при царе Михаиле Романове стал фактическим главой правительства. Да и сам будущий государь находился здесь же в Кремле, и отнюдь не томился в темнице. Автор одной из публикаций задался неожиданным вопросом - а не постреливал ли юный Миша с кремлевских стен по ратникам Пожарского из пищали. Допущение чересчур вольное, но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки.

Еще более интересная тема – кто осаждал Кремль. Ведь помимо земского ополчения под командованием Минина и Пожарского с поляками воевали отряды казаков, подчинявшиеся князю Дмитрию Трубецкому. В то время казаками именовалось вооруженное отребье, промышлявшее грабежом и насилием под знаменами всевозможных самозванцев. Иные из них воевали уже восьмой год, и без их боевого опыта победа над поляками была невозможна. Однако ополченцам - дворянам-землевладельцам, ремесленникам и крестьянам, жестоко страдавшим от набегов разбойничьих банд, казаки представлялись такими же врагами, как и польские жолнеры.

Вот, что сообщает об отношениях ратников Минина и Пожарского с казачеством сборник «День народного единства. Биография праздника»: «С самого начала … между двумя силами … воцарилась «нелюбовь». (С.62); «После ухода литовского гетмана Ходкевича из-под Москвы вражда с подмосковными полками (отряды Трубецкого давно осаждали столицу, расположившись в ее окрестностях – М.З.) не исчезла». (С. 65); «У князя Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина не было никакой гарантии, что бывшие «тушинцы» (сторонники Лжедмитрия II- М.З.) не повернут оружие против них». (С.66).

Непосредственно в день сдачи Кремля 4 ноября союзники чуть не учинили кровавую междоусобицу, поскольку люди Трубецкого задумали перебить и ограбить выходивших из Кремля бояр с семьями, а ополченцы Минина и Пожарского принялись их отбивать. Такое вот единство! А ведь и первые, и вторые, и третьи были русскими, и уж точно православными людьми…

Но и после освобождения Москвы взаимная вражда не исчезла. «Самую большую опасность представляли бывшие друзья-казаки, которые снова стали опаснее недавних врагов – литовских людей. Полк Пожарского едва не вступил в бой с казаками…» (С.69). Не обошлось и без покушения на жизнь князя Пожарского, и организаторами его выступили отнюдь не поляки.

Подобные мезальянсы случались в другую Смуту - во время Гражданской войны, когда части Красной Армии проводили боевые операции против войск Деникина совместно с формированиями батьки Махно и атамана Григорьева. Действовали, надо сказать, весьма успешно, но чем это слияние в экстазе «единства и согласия» закончилось для Махно, Григорьева и их соратников хорошо известно.

Та же печальная участь ждала казаков-разбойников за триста лет до этого – многие из тех, кто осаждал Кремль вместе с ополченцами Пожарского, пару лет спустя болтался на виселице или корчился на дыбе. В это же время многие разбойники знатного происхождения из числа прислужников интервентов и самозванцев получали новые должности и вотчины.

Подытоживая сказанное, можно с уверенностью заключить, что идею праздновать 4 ноября как День единства иначе как кощунственной назвать трудно. Никакого единства и согласия на Руси не было ни в 1612 году, ни в 1613-м, когда в обстановке острейшего противостояния состоялось избрание царя Михаила Романова, ни в последующие годы столетия, не случайно названного «бунташным».

Несмотря на минувшее десятилетие в представлении подавляющего большинства наших современников День народного единства остается спущенным сверху праздником, учрежденным исключительно в пику годовщине Октябрьской революции 1917 года. По данным опроса ВЦИОМ, проведенного в ноябре 2011 года, 54% респондентов не собирались отмечать День народного единства. Исследование показало, что граждане не знают точное название праздника и не понимают, к какому единству он приурочен. Те же 54% участников другого опроса, организованного исследовательским центром портала Superjob.Ru в октябре 2013 года, заявили, что для них 4 ноября — всего лишь дополнительный выходной день, который не несет какого-то символического смысла. Согласно результатам опросов Левада-центра, число собирающихся праздновать День народного единства растет очень скромными темпами, составляя очевидное меньшинство - с 12% в 2006 году до 19% в октябре 2014-го.

Дело, конечно, не в подоплеке событий Смутного времени, с которой многие из респондентов не знакомы, а в том, что россияне чутко реагируют на ложь и лицемерие тех, кто видит в отечественной истории лишь подспорье для сиюминутных политических «инициатив» и пропагандистских упражнений.

Если же мы хотим по достоинству отметить подвиг Дмитрия Пожарского, Кузьмы Минина и всех тех, кто в тяжелую годину поднялся за свободу своей страны и восстановление ее государственности, то для этого стоило бы выбрать дату выступления земского ополчения из Нижнего Новгорода. Кстати, приходится она на 23 февраля 1612 года*. Тогда будет, наконец, найдено объяснение (пусть задним числом): почему же мы чествуем защитников Отечества именно в этот день, ведь давно ни для кого не секрет, что в феврале 1918 года Красная армия никакими победами отметиться не успела.

Тем же, кто непременно желает что-то праздновать именно в начале ноября, стоит обратить внимание на куда более знаменательный повод для торжества, а именно отход войск ордынского хана Ахмата с реки Угры в 1480 году**, ознаменовавший успешное завершение знаменитого «стояния», а с ним и ликвидацию 250-летней зависимости Руси от Золотой Орды.

На этот день было бы правильно перенести празднование Дня российского суверенитета. Надо сказать, что этот «красный день календаря» заслуживает критического комментария, пожалуй, даже в большей степени, чем праздник 4 ноября. Можно по разному относиться к событиям 1991 года, действиям различных политических сил и государственных структур, но не стоит забывать, что Российская Федерация – правопреемница не РСФСР, а СССР и – соответственно - Российской империи. Мы наследники не политического фантома в форме федеративной республики, просуществовавшей несколько десятилетий, а державы с тысячелетней историей.

Таким образом, 12 июня мы как бы празднуем независимость … от самих себя. Не говоря уж о том, что принятие пресловутой декларации стало важнейшим фактором развала Советского Союза, который, президент России, небезосновательно считает крупнейшей геополитической катастрофой XX века. Получается, что у современной России, несмотря на обилие славных событий в истории страны, кроме унаследованного от Советского Союза Дня Победы, нет национального праздника, признанного ее гражданами. Очередной абсурд, которого и без того хватает в нашей жизни.

*«Вынужденное выступление нижегородского ополчения вместо Суздаля на Ярославль произошло в Великий пост 1612, начинавшийся 23 февраля». (Козляков В.Н. Земские ополчения и избрание царя Михаила Федоровича. // День народного единства. Биография праздника. М. 2009. С.51)

** У историков нет единого мнения относительно точного времени отхода Ахмата. Скорее всего, оно произошло в промежутке между 6 и 12 ноября 1480 года. Впрочем, и датировка 4 ноября 1612 года, как дня освобождения Москвы от поляков, – небесспорная. Так, директор Института российской истории РАН А.Сахаров в одном из интервью отметил, что 5 ноября, с его точки зрения, более достоверная дата.

This entry passed through the Full-Text RSS service - if this is your content and you’re reading it on someone else’s site, please read the FAQ at fivefilters.org/content-only/faq.php#publishers.

Сегодня в СМИ

Главный редактор

Группа




Свежие комментарии