«Русские идут!» Почему боятся России? (5)


Континенталист, 26.04.2016 02:01   –   cont.ws


Глава V. ТЕРЕК ВОЕТ (2)

Спаси и сохрани!

Разбор полетов был жестокий. К Хворостинину, конечно, претензий не было, к его стрельцам и казакам тоже. Основным виновником неудачи Дума признала Александра, «иже крест целовав, шерть нарушил, не послал своего сына Юрья на помощь». С таким обвинением в Греми прибыли русские послы Савин и Плуханов. Александру, судя по всему, было крайне неудобно. «При владыке Иосифе да при всем лучшем боярстве царь ся каяти», объясняя задержку сугубой географией. Дескать, «ни самому ходить, ни людей своих посылать на шевкала нельзя было, что шевкал живет за горами высокими, дорога к нему тесна». Когда же Семен Савин резонно заметил, что если «разбойник шевкал» как-то добирается до Кахети, то и кахетинцы вполне могли добраться до Тарков, – так что, может быть, московская помощь Александру и не нужна? – у царя, видимо, взыграла гордость. Послов выпроводили восвояси и на несколько лет контакты между Москвой и Греми были заморожены. А политическая ситуация тем временем менялась. Турция все более увязала в войне на европейском фронте, и война эта была не слишком удачна для Османов, зато в Иране после периода слабых шахов и смут пришел к власти молодой, талантливый и амбициозный шах Аббас, поставивший перед собой цель взять реванш за поражения прадеда, деда и отца. Что хватка у парня железная, а турки мышей в регионе не ловят, стало понятно быстро, и местные лидеры засуетились. В 1599-м, уже при Годунове-царе, в Москву приехали Сараван и Арам, первые за 5 лет послы Александра, направившиеся первым делом к патриарху просить замолвить слово «по православному братству нашему». Типа, конь о четырех ногах, и тот ошибается; кроме того, наконец-то были приоткрыты карты насчет истинных причин неявки кахетинских дружин к Таркам, и это объяснение было «по милости государевой и заступе царевича Феодора» принято с пониманием. Согласие восстановилось. «Клятвенную запись» официально подтвердили. А ни о чем большем Александр пока и не просил: перед ним стояла тяжелейшая задача найти общий язык с Аббасом, вовсю готовившимся к войне с турками, а связи с Россией, которую молодой шах считал желанным союзником, давали кахетинскому царю, как ему казалось, серьезные козыри в предстоящей ему непростой игре.

В принципе он не ошибся. По ходатайству русского посла Аббас публично признал право вассала из Греми на «двойную присягу» и простил ему былую измену (переход на сторону турок). Но, видимо, решил, что «кахетинский лис» чересчур засиделся на троне и его пора менять на кого-то более надежного. Благо кандидаты были – сыновья Александра, люди уже немолодые, кисли в ранге царевичей и по этому поводу очень злились. В октябре 1601 года второй сын Александра, Давид, арестовал отца, вынудил постричься в монахи и объявил себя царем Кахети, тотчас получив признание шаха и не поспешив посылать в Москву посольство на предмет подтверждения клятвы. Есть основания полагать, что экс-царя планировалось выслать в Россию. Однако ровно через год, 2 октября 1602 года, Давид скоропостижно скончался, а старший наследник, Георгий, которому персы предложили престол, оказался хорошим сыном. Александр II вернулся на трон, начав второе царствование немедленной отправкой в Москву все того же Кирилла с просьбой как можно скорее прислать в Кахети побольше стрельцов (разумеется, «в защиту от шевкала и с ним богопротивных турок»; о персах в письме не поминалось). Послы прибыли в Белокаменную в конце января – и столкнулись там с посланцами шамхала, тоже пытавшегося выжить в новых условиях. Ранее именовавший себя «верным слугой повелителя правоверных в стране гор», Сурхай теперь умолял царя Бориса «злобу старую позабыти, бо все люди горские ныне хотят ыти под государевою рукою во всем послушан, а по ся место служил он Туркскому и от Туркского ныне отстал, хочет государю служить и прямите и до своего живота». Пикантность ситуации, честно говоря, уникальная, думаю, даже Годунов, при всем его светлом уме, на какое-то время впал в ступор.

По сути, все было ясно. Учитывая, с одной стороны, заинтересованность Аббаса в дружбе с Кремлем, а с другой, что вечных друзей в политике не бывает, логичнее всего в новых условиях было поддержать Сурхая, создав тем самым буфер между южными границами России и пока что дружественным, но опасно усилившимся Ираном. Что касается Кахети, то даже не говоря о пользе, которой от нее никакой ждать не приходилось, реально прикрыть ее от всех опасностей, введя серьезный гарнизон, было невозможно. Разумнее всего, и на этом, судя по летописям, настаивал Семен Годунов, дядя царя и начальник его спецслужбы, оставить ее в зоне традиционного «персидского» влияния, оговорив, по признанному шахом праву «второго суверена», режим наибольшего благоприятствования. Ну, а Аббас, со своей стороны, просил вообще не вмешиваться в кавказские дела, обещая прижать шамхала своими силами так, что он закается шкодничать, и это, если смотреть совсем уж политически, тоже был не худший вариант. Однако в Москве по-прежнему исходили из того, что проза прозой, а есть вещи, как говорил Рейган, более важные, чем мир, и оставлять «наших православных людей грузинских» на усмотрение басурман никак нельзя. На такой позиции по-прежнему стоял патриарх, а Иов был одним из очень немногих, чье мнение могло повлиять на решение Годунова. К тому же Кирилл вновь, как 10 лет назад, сообщал, на сей раз еще и целуя крест, что в шамхалате вот-вот начнется усобица, так что война будет легкой прогулкой. По его словам выходило, что надо лишь взять Кумух, «а только государевы люди в тех местах его найдут и ему только бежать из турского города – в Шемаху али в Баку».

Не бойся, я с тобой!

Трудно проникнуть в замыслы другого человека, тем паче давно ушедшего, но, по логике, Александр плел очень тонкую интригу. В воздухе все явственнее пахло войной, и было понятно, что, как только полыхнет, Кахети (никуда не денешься) придется встать рядом с персами. Что в принципе было и не плохо: если помощь окажется полезной, шах, глядишь, и земельки подкинет. Но вот появление персидских сарбазов еще и на севере, в шамхалате, кахетинскому царю вовсе не улыбалось. Сидеть в клещах всегда неприятно. Если бы дружественные Исфахану русские извели шамхала еще до начала военных действий, надобность посылать шахсевенов на север была бы снята. Однако сколько ни считай, кирдык, как известно, всегда внезапен. Грянуло летом 1603 года. Потеснив турок, Аббас в начале ноября подошел вплотную к Еревану и повелел вассалам, царям Картли и Кахети, прибыть в свою ставку с максимумом войск. Картлийский царь подчинился мгновенно. Александр же, используя все возможные предлоги, послал к суверену лишь малую дружину, а сам продолжал сидеть в Греми, – аж до марта 1604 года, когда к нему прибыло посольство во главе со стольником Татищевым на предмет переговоров о совместных действиях против шамхала. По большому счету, тут он был неправ – война меняла предыдущие расклады и говорить с Москвой на такие темы следовало бы шаху, но телефонов-телеграфов тогда не было, Татищев исполнял данные ему за полгода до того указания, Александр ему подыгрывал, и, в конце концов, стольник убыл из Греми в полной уверенности, что союзник к выступлению готов, а царь, едва проводив гостя, во главе основных сил своей армии, поспешил под Ереван, к Аббасу, где и застрял почти на год, исправно выполняя приказания суверена, в частности, прекрасно зарекомендовав себя в ходе осады и взятия стратегически важной крепости Эривань. А когда в конце года, наконец, вернулся, узнал, что русские уже пришли. И не просто пришли.

Разрабатывая план кампании против шамхалата, московские штабисты постарались учесть все огрехи, допущенные при подготовке похода Хворостинина. На сей раз «сильные полки», идущие на Терек под командованием воевод Бутурлина и Плещеева, насчитывали более десяти тысяч пищалей и сабель, а командованию предписывалось не увлекаться успехами и на пути к Таркам, а потом и Кумуху создавать сеть укреплений и продовольственных баз. На помощь кахетинцев на сей раз рассчитывали твердо, но – в соответствии с информацией Татищева, – относя ее во времени на весну 1605 года, когда царь исполнит свои обязательства перед шахом и вернется в Греми. Медленно, но верно продвигаясь вперед, русские поставили крепости на Сулаке и Акташе, а затем двинулись на Тарки, где – в крепости, обустроенной на европейский манер еще Хворостининым, уже приготовились к бою основные силы шамхалата. После нелегкого штурма город был взят, Сурхай бежал к аварскому хану, где публично признал, что старость не радость, передав власть и командование любимому сыну Султан-Муту, способному полководцу, еще в ранней юности прозванному «ужасом Кахети». Взяв Тарки, Бутурлин начал укреплять их, но осенние дожди затормозили работу, а малая война горцев срывала поставки продовольствия, так что – во избежание голода и эпидемий – половину войск пришлось отослать на Терек, и даже при этом запасов оказалось в обрез. Зимовка была тяжелой, а тем временем Султан-Мут успел поднять весь Дагестан, вынудив гарнизоны острожков на Сулаке и Акташе сжечь городки и уйти на север. После такого успеха к джихаду присоединились привычно выжидавшие аварцы, и поздней зимой, дождавшись еще и крымской подмоги, скрытно прошедшей сквозь Кабарду, молодой шамхал, подойдя к Таркам с двадцатитысячным войском, потребовал, чтобы воеводы уходили к Тереку, обещая выпустить. На что, естественно, получил отказ с напоминанием о предательстве отца и сообщением, что любой следующий посланник будет повешен на стене.

Теперь все зависело от Александра. Русские могли держаться в Тарках долго, но не бесконечно. Возвращения отосланных на зимовку отрядов раньше конца апреля ждать не приходилось, поскольку терский воевода, не имея достаточных припасов, отослал их в Астрахань, откуда путь неблизкий, а у кахетинского царя стояла под знаменем только что обкатанная в боях под Эриванью армия. Однако Александр, до которого гонцы Бутурлина с немалыми сложностями сумели добраться, не спешил. У него было точное указание шаха: дав войску отдых, идти на юг, на Ширван, и рядом с ним, в качестве личного шахского представителя находился младший сын, выросший в Исфахане Константин-мирза, естественно, мусульманин с сильным отрядом кызылбашей. Так что русским послам старый царь дал ответ обнадеживающий, не отказываясь от данного слова, но и неопределенный, ничего конкретного не обещая. Однако и выступать на Ширван не спешил, чего-то выжидая и что-то прикидывая, – аж до 12 марта, когда после ссоры по этому поводу был вместе с наследником Георгием и ближними людьми убит по приказу Константина, который, впрочем, спустя пару недель, объявив себя царем, но так и не дождавшись помощи от шаха, был убит во время смотра войск, собранных для похода на Ширван. Насколько вероятна версия о том, что инициатором переворота был Аббас, судить трудно, но в выигрыше, с какой стороны ни посмотри, остался именно он: от ненадежного старика избавился, отце– и братоубийцу не поддержал (что повысило его ставки в Кахети), а на престоле в итоге оказался малолетка Теймураз, сын покойного друга персов Давида, окруженный воспитателями – как и отец, убежденными друзьями персов.

Горько! Горько!

Для Бутурлина вся эта суета вокруг дивана была приговором. Он, скорее всего, так и не узнал о кадровой чехарде в Греми, но что история Хворостинина повторяется, было понятно даже стрельцам. Сил отстаивать город становилось все меньше, а вскоре на помощь молодому шамхалу подошли и турки из Дербента, совсем немного, зато с двумя пушками, пусть и малого калибра. Тем не менее русские держались. Даже когда часть укрепления была взорвана, прорваться в крепость горцам не удалось. И тем не менее потери и растущее число раненых давали о себе знать. Когда раздосадованный неудачами Султан-Мут вновь предложил решить дело миром, Бутурлин согласился. Однако, помня прошлое, потребовал, чтобы горцы отошли от Тарков и освободили путь, дав в заложники сына шамхала, а также клятвы на Коране, что шамхал позаботится о больных и раненых, которых нельзя взять с собой, а потом, подлечив, отпустит их. Встречное требование – тоже дать сына в заложники и дать клятву на кресте, что русские никогда больше не придут в Тарки – воевода отверг, справедливо указав, что он уходит, так что в заложнике нет никакого смысла, а «шерть дати то не мое, холопье, но государево дело». На том и поладили. Шамхал начал готовиться к свадьбе с дочерью аварского хана, пригласив все 20 000 джигитов быть дорогими гостями, а русские, оставив всех больных и раненых на попечение горцев, выступили из Тарков и двинулись к Сулаку. Шли, говорят, беспечно, зная по опыту, что клятва на Коране для мусульманина нерушима, но, увы, не зная ни что еще до начала переговоров Султан-Мут авансом выхлопотал у некоего святого старца, обитающего в горной пещере, освобождение от любых клятв, данных неверным, ни что выданный в аманаты сын султана на самом деле вор-смертник, давший согласие сыграть роль в надежде, что кривая вывезет. Так что, выкатив 200 бочек бузы и хорошенько разогрев дорогих гостей, счастливый жених предложил вместо положенных по канону скачек резать гяуров, благо те, идиоты, сложили громкие палки в телеги.

Это сообщение воодушевило джигитов особенно. И поскакали. А догнав и отрезав от обоза, сперва по-хорошему предложили сдаться и принять истинную веру, в ответ на что, к удивлению великодушных горцев, неблагодарные гяуры, даром что обескураженные, слова не говоря, пошли в рукопашную. Предания горцев, отдадим должное, рассказывают об этом сражении очень уважительно, особенно о самом Бутурлине, который дрался, как «седобородый дэв», воодушевляя своих людей, дравшихся, «пока не падал последний человек, боясь, – как говорит летописец, – не смерти, а позора». В многочасовой резне полегли и Бутурлин, и Плещеев, и все стрельцы, до последнего, однако «двухсотых» горцев, когда все кончилось, насчитали почти вдвое больше, а в их числе оказался и «кошмар Кахетии». После чего оставленные в Тарках больные и раненые русские были по приказу безутешной невесты, так и не успевшей стать женой, выведены на майдан и торжественно разорваны на куски.

Финал сезона

А затем была Смута, и России стало не до Кавказа. С последствиями. Прежде всего туговато пришлось кабардинцам. Там дом Кайтыкуэхэ, найдя общий язык с Крымом, начал исламизировать соседей, параллельно наладив бесперебойную поставку рабов на рынки Кафы, с ханской помощью вытеснив дом Идархэ и дом Талостанхэ, по старинке считавшие, что людьми торговать нехорошо, далеко на восток. Еще круче пришлось грузинам и дагестанцам. Шах Аббас оказался крут. Он бил турок в хвост и в гриву, наращивая обороты из года в год и выстраивая великий Иран очень успешно, но безо всякого гуманизма. Суннитов за людей не считал, местную знать резал под корень при малейшем писке, не щадил и простой люд, заселяя освободившиеся после зачисток земли кочевниками-шиитами. К христианам относился немного мягче, но любые попытки хоть как-то лавировать или заикаться об автономии карал свирепо, десятками тысяч угоняя выживших в глубинные районы Персии. Только в Кахети, подросший царь которой попытался было не возражать даже, а о чем-то просить, ссылаясь на старые договоры, Аббас, после заключения в 1612-м Серавского мира с турками взявшийся унифицировать Закавказье, уничтожил до 70 тысяч и увел в плен до 100 тысяч человек. Горцев же, как он говорил, «должно считать дикими животными, непригодными ни к стрижке, ни к дойке, а потому избавиться от них будет благом». Присяги не помогали. Шах был уверен, и правильно уверен, что верить этим людям опасно. Ничего удивительного, что в полной безнадеге горские князьки кинулись за помощью к Москве, только-только начавшей выползать из пропасти. 28 июля 1614 года посол шамхала Гирея Томулдук передал в думу письмо с раскаянием за «дерзость брата и отца, посмевших нанести природному государю нашему и людям его обиду» и слезной мольбой о покровительстве. В ответ в сентябре 1614 года в Тарки прибыла миссия Ивана Селиверстова, принявшая от общего схода элиты Шамхалата грамоту с клятвой «быти отныне всем в одиночестве и служити, и прямити… государю, и добра во веки хотети, и впередь быти под… царского величества высокою рукою в холопстве не отступним навеки», а в ноябре шамхал Гирей отдельно поклялся «литовке Маринке с сыном не служити и к шах Басу от царского величества не отстати, быти в прямом холопстве под царскою высокою рукою неотступным и верным навеки». В обмен Москва замолвила слово перед Исфаханом, и Аббас, готовя новый тур войны с Османами, уважил союзника. Поход не состоялся. Правда, Дагестаном занялись другие, более компетентные ведомства.

Менее всего хотелось бы исследовать драку пауков в банке, описывая перипетии «тихого» изнасилования персами Дагестана. Достаточно сказать, что полилось много крови. Как и в Грузии, где, осознав, что меч навис не только над государственностью, но и над верой, князья, временно забыв об играх, оказали Аббасу достаточно мощное, хотя и безуспешное сопротивление. Все попытки подросшего царя Теймураза Кахетинского добиться хоть какого-то объединения княжеств Кавказа, не обращаясь за помощью к Турции, дабы лекарство не оказалось страшнее болезни, проваливались одна за другой. Время от времени, когда кровопролитие становилось совсем уж неприличным, терские воеводы, имевшие приказ царя «в последнем случае именем Господа нашего сирых защищать», посылали войска, кое-как наводившие порядок и тотчас уходившие восвояси, а 12 апреля 1618 года князь Казы Ханмурза от имени шамхала Андия вновь подтвердил верность шамхалата «государю нашему царю». Пять лет спустя клятва была подтверждена его наследником, шамхалом Ильдаром, первым из горских владетелей получившим из Москвы жалованную грамоту на шамхальство с «большой государственной печатью» с условием не беспокоить Кахети и в течение всего срока правления, несмотря на недовольство подданных, слово державшим. А в 1643-м, после смерти Ильдара, убийства его сына Айдемира и начала нового тура персидско-турецких войн, на сей раз, поскольку великого Аббаса уже не было на свете, пошедшего далеко не в пользу Ирана, сход дагестанской знати направил в Москву грамоту с требованием «о нас забыти, отныне к нам дела не имети, что твоего государева величества веление грузин не утеснять нам, храбрым людям, в обузу и ущемление». В сущности, с этого момента говорить в Дагестане лет на 150 стало не с кем. Шамхалат практически перестал существовать, а серьезно отреагировать на мольбы Теймураза, проигравшего все и бежавшего в Москву, русское правительство уже не имело возможности. Не то чтобы веры тамошним клятвам уже не было, Кремль долго обиды не таил, но слишком уж горячая каша заваривалась на куда более приоритетных европейских фронтах.

Let’s block ads! (Why?)

Сегодня в СМИ





Свежие комментарии


D6761e4dbe1599976ffe8a134a9ce961?s=35

Their next goal, following your mortgage, would be to help their 13-year-old child spend on postsecondary education in another city. mortgage calculator canada Proceeds from the transaction are expected to have an immediate impact by enabling us to improve our liquidity and decrease the outstanding debt under the company's $2 billion credit facility,” said Interim Chief Executive Bonita Then.v 10.12.2019 11:02

Their next goal, following your mortgage, would be to help their 13-year-old child spend on postsecondary education […]