Фанат под водой необыкновенно суров


Континенталист, 21.08.2016 21:46   –   cont.ws


     Эпиграф: «При швартовке командир пользовался шпаргалкой в виде листка бумаги, на котором нарисована стрелка с надписями: нос – корма, правый борт – левый борт».

     На эту лодку старший лейтенант попал случайно. Его отловили в штабе, когда он в кассе финчасти получал зарплату и собирался это событие отметить в ресторане «Океан» в обществе прекрасных дев. По этому поводу его белейшая рубашка под форменной тужуркой украсилась неуставными золотыми запонками. И вот такому свежему и благоухающему огурчику флагманский штурман внезапно сообщил, что, накануне выхода в море, у командира БЧ – 1 одной из бригадных субмарин случился приступ язвы и нужно его срочно заменить.

     Командир лодки встретил офицера очень прохладно, точнее, – как врага народа. Он сам не снимал рабочего кителя, и не терпел, когда его подчиненные выглядели как штабные аристократы. А тут такое явление в крахмальных манжетах. Впрочем, несмотря на явно пренебрежительное отношение к внешнему лоску, капитан второго ранга был не чужд прекрасному и слыл заядлым меломаном. Находясь в хорошем расположении духа, он любил рассуждать о творчестве Аллы Пугачевой, которая тогда находилась в зените славы. В каюте, на видном месте, то есть на сейфе с секретами, красовался цветной портрет эстрадной дивы – кадр из какого-то фильма.

     Все бы ничего, но командир во время выходов в море почти непрерывно слушал любимую певицу в центральном посту. Видимо, для релаксации. Чудо современной аудиотехники - японский двухкассетник «кэпа», купленный за чеки в «Альбатросе», беспрерывно рыдал: «…которая поет» или «…арлекино, арлекино». О вкусах, тем более начальственных, не спорят, и офицеры, вкусившие вокала Пугачевой буквально до изумления, начали тихо ненавидеть певицу, поскольку ощущали себя пчелами, влипшими в патоку.

     Владивосток оставался за кормой, а впереди лодку ждал морской полигон и зачетные торпедные стрельбы на надводной цели. Шли туда долго, в надводном положении, и в ходовой рубке было тесно. Кто курил, кто дышал свежим воздухом, а два командира подводных лодок слушали песни советской звезды и состязались в остроумии по поводу приписного штурмана. Попался он им под руку и на язык, понятно, за то, что он, грешник, был застигнут врасплох и угодил на выход в манжетах и запонках. Следовательно, был виноват не только за ход семь узлов при винт-расходе, но и за скверную погоду.

     Второй командир появился на борту лодки в качестве проверяющего – представителя штаба бригады на зачете. Говорил именно этот бывший торпедист, причем что-то обидное, даже, дважды обидное, поскольку он штурмана не знал ни как человека, ни как специалиста, тем не менее, утверждал заранее, что тот загубит стрельбу. В общем, заводил и каркал под руку. Старшему лейтенанту слушать такое было превыше сил, и он прервал поток злословия язвительным замечанием по поводу Пугачевой, сообщив свежую новость о страшном скандале, состоявшемся в ленинградской гостинице «Прибалтийская». Как оказалось, оба командира ничего не слышали о статье в советской газете, где красочно описывалась обида метрдотеля публично и матерно обруганного суперзвездой.

     Теперь уже мало кто вспоминает, что во времена позднего застоя официанты, бармены, администраторы гостиниц и завмаги-товароведы являлись элитой нашего общества. Обидеть их – было, чуть ли не страшнее, чем усомниться в теории самих основополжников - Маркса и Энгельса или, подымай выше, оскорбить директора овощебазы. Наказывалось это публичным остракизмом, моральным порицанием и запретами на выступления и выезды за границу.

     Был случай – замечательного певца, Сергея Захарова, за подобную крамолу даже в тюрьму посадили. Капитаны переключили свое внимание на тяжелый для них вопрос о дальнейшей возможной судьбе Пугачевой и оставили штурмана в покое, причем на лицах начальников экипаж увидел совершенно искреннюю скорбь по поводу грядущей утраты возможности видеть, и слышать кумира. В этом не приходилось сомневаться. Беседа на мостике приняла горький оборот, прервавшись только приходом и назначенный район и сигналом «Срочное погружение».

     Акустики хорошо прослушивали надводный корабль, штурман фиксировал на планшете все его эволюции, торпедисты готовили оружие, командир со старпомом что-то колдовали в центральном посту, проверяющий все записывал. Дело шло к развязке. И вот отсеки доложили о готовности, штурман дал предполагаемые курс и скорость цели, расстояние до нее и «омегу» - угол отворота торпед от курса (то есть целеуказание). Все затихли, ожидая приказа от командира.

И он скомандовал:

- Ввести «омегу» тридцать пять градусов вправо, - согласился, значит, со штурманскими расчетами.

- Торпедные аппараты! Товсь!

И вдруг прозвучало:

- В честь Аллы Борисовны Пугачевой! Пли!

     Такого не ожидал никто! После команды «Товсь» можно сказать только два слова: «Пли!» или «Дробь!» (второе – отмена выстрела, если есть сомнения в его точности), но, видимо, любовь пересилила, и командир посвятил торпедный залп даме своего сердца.

     Субмарина дважды вздрогнула, выбросив оружие из аппаратов. Винты противокорабельных торпед застучали за бортом, а лодка приготовилась к всплытию. Через некоторое время воздух высокого давления зашипел в цистернах. В это время радисты приняли по УКВ-связи радостную весть: обе торпеды прошли под «супостатом», и флотское начальство, расположившееся на мостике корабля-цели, могло самолично лицезреть след от них под корпусом. Чистая пятерка – «отлично» за стрельбу, но оценку снизили, поскольку замполит сообщил в политотдел о неправильном выборе командиром классовой позиции, выразившейся в восхвалении и почитании не Владимира и не Леонида Ильичей, а его несравненной Аллы.

Владимир КОРНЕЕВ

Сегодня в СМИ





Свежие комментарии