Безлимитный черный


Континенталист, 17.12.2016 11:36   –   cont.ws


Дмитрий Воденников о праве честно посмотреть внутрь себя

Всюду лимиты. Лимит на свободу. Лимит выдачи наличных денежных средств по счету карты. Лимит любви.

Зато на подслушивание лимита нет.

Вот я и подслушиваю.

Однажды зашел в музей (ну приятель меня попросил с ним по залам пробежать). «Вы так в живописи, Дмитрий Борисович, понимаете, как никто!» Льстит. А я в живописи — как давнишний советский министр культуры Фурцева. То есть не разбираюсь. Вообще. Да что там в живописи! Я ни в чем не разбираюсь. Поэтому бежим мы по залам, я так ручкой влево махну: «Вот это Ван Гог!» Приятель мой подойдет к картине, благоговея: «Это Гоген». Я: «Хорошо! Тогда смотрите, как сияют рыбки в аквариуме у Сезанна!» Он мне: «Это Матисс!»

В какой-то момент я выдохся уже и вот пробегаю мимо группки с экскурсоводшей. А она такая мышь белая, в очечках, сама уже высохла вся. От знаний.

И вдруг, слышу я, говорит:

— Вот вы видите сейчас перед собой легендарную картину Клода Моне «Бульвар капуцинов в Париже». И вам кажется, что там есть белый цвет. И черный. Но на самом деле их там нет.

«Опять надувательство! — думаю. — Лимит белого и черного цветов в мире!»

А мышь белая продолжает.

— Клод Моне, как известно, имел проблемы со зрением. Его способность видеть ухудшалась на протяжении всей его жизни.

«Ого, — щелкнул у меня внутренний бухгалтер, — человек слеп, как крот, мазюкает что ни попадя, а мы тут стоим, восхищаемся. Лимит правды!»

И любой другой человек на моем месте что бы сделал? Правильно! Плюнул бы и ушел. Но я не таков! Сделал вид, что сильно заинтересовался годом написания соседней картины, наклонился поближе и тут — с помощью своей способности к подслушиванию — узнал много нового. Потому что, в отличие от Моне, проблем ни со зрением, ни со слухом у меня нет.

Так, например, выяснилось, что он в свое время с большим интересом изучал книгу физика Германа Гельмгольца, из которой и вынес, что если смешать на холсте или на палитре определенные цвета, то из-за особенности нашего зрения (там колбочки какие-то, длина волны, в общем, псевдонаучная чушь!) мы как раз и увидим эти на самом деле на картине отсутствующие белый и черный.

И то есть моя чернота (а у меня ее последнее время хоть ведрами вычерпывай), получается, состоит из яркого, сочного и разноцветного. А ваша якобы белизна — из друг на друга накладывающихся областей красного, зеленого и синего. Почти светофор!

И тогда мне открылась истина.

Мы все живем в глупой придумке о себе. У всех она есть. А надо сбросить эту придумку.

Ходасевич написал однажды (уж насколько был злой человек!):

Было на улице полутемно.

Стукнуло где-то под крышей окно.

Свет промелькнул, занавеска взвилась,

Быстрая тень со стены сорвалась —

Счастлив, кто падает вниз головой:

Мир для него хоть на миг — а иной.

Это не про самоубийство. Это про прыжок.

Нам кажется, что мы добрые, справедливые, честные, любящие. А вот прыгнешь однажды в самого себя — и ни доброты, ни справедливости, ни правды. Одно зло.

Или наоборот. Думаешь, что тебя просто разрывает от ненависти, а прыгнул в себя — и бац. Только спокойствие, решимость не возвращаться к былым возлюбленным и благодарность. К ним же.

…От такой глубокой мысли у меня в тот день разболелась голова. И я, расставшись с этим приятелем, встретился с другим.

Сижу, прихлебываю кофе, а мой второй приятель щебечет.

— Знаете ли, Борис Дмитриевич (ну а что? я так ему представился, разве нельзя? перевертыш, прыжок из себя вниз головой: видите, даже имя-отчество и то перекувыркнулось), что я в любовных делах — хе-хе — руководствуюсь правилом трех чашек кофе?

— Это что еще за правило? — говорю и чашечку-то подальше от себя отставляю. Его любовные дела не сильно входили в мои планы.

— Все очень просто! Чтобы решение не было скоропалительным, чтобы не жалеть потом ни о чем, считается, что с человеком, который тебе нравится, надо выпить три чашки кофе. Один день — один кофе. Или, как вы говорите, «одно»! И тогда всё — можно уже ехать. Вместе.

— Куда? — спрашиваю. — В зоопарк?

— Не придуривайтесь, Борис Дмитриевич. В квартиру. Ложиться в постель.

— Хитро, — говорю.

— Впрочем, — продолжает он, — есть способ этот принцип «трех чашек» обмануть.

— Какой? Всё слить в одну? — спрашиваю. (Я человек простой, деревенский: у меня и решения соответствующие.)

— Нет, — усмехается. — Иногда есть способ обмануть это правило так: накануне вечером выпить одну, вторую выпить на следующий день около двенадцати ночи, а после полуночи выпить третью. И вуаля! Можно ехать.

- Знаете, что? — сказал я, вставая. — Мне, конечно, очень досадно вам это говорить, но хотя мы теперь знаем, что в импрессионистических техниках чистого черного цвета не существует, но, видимо, я живу исключительно в классической традиции: у меня есть! Но даже я не додумался до такого подлога в любовных отношениях и до такой мелкой игры с судьбой в поддавки. Сказано «один день — одна чашка», значит, так и нам всем на роду написано!

И ушел.

За свою чашку кофе, надо сказать, не заплатив.

«Вот пусть сам и платит!» — думал я злорадно, чувствуя, как во мне переливается беспримесный, без всяких этих добавочных других составляющих цветовых вариантов, абсолютно непроглядный, далеко оставивший позади себя компромиссный легендарный квадрат Малевича, ничем не лимитированный, глубокий и безвозвратный, как самая страшная космическая дыра, мой яростный, мой никого не простивший, мой навсегда прощальный, мой самый прекрасный, мой самый теперь уже навсегда одинокий, мой черный, чернее черного, черный цвет.

АВТОР

Дмитрий Воденников

Эссеист

https://www.gazeta.ru/comme…

×

Сегодня в СМИ





Свежие комментарии