Знали бы, к чему это приведет…


Интернет-ополчение, 3.07.2019 07:35   –   ipolk.ru


<!– /Fontsize plugin –>

<img src=”http://ipolk.ru/uploads/images/00/03/34/2019/07/03/e5bb72.jpg” alt=”Уроки Истории: Знали бы, к чему это приведет…”><p><strong>Как 30 лет назад всероссийская шахтерская стачка повлияла на ход отечественной истории</strong></p><p>Александр Калинин <a href=”http://www.stoletie.ru/obschestvo/znali_by_k_chemu_eto_privedet_611.htm”>www.stoletie.ru/obschestvo/znali_by_k_chemu_eto_privedet_611.htm</a><br>02.07.2019<br><strong>Что это было: стихийный выплеск или организованная провокация? Тогда верилось, что все-таки стихия, и шахтеры являются единственной реальной силой, способной встряхнуть общество и вывести его из горбачевского пустословия. На деле же они оказались единственной реальной силой, способной привести к власти прозападную либеральную команду Гайдара. Цели забастовки, это сегодня признают сами шахтеры, намечали не на площадях, где сутками шли митинги, а в узком кругу доверенных лиц. Кто-то видел в них агентов КГБ, кто-то – агентов влияния Запада.</strong></p><p>…Я не знаю, откуда он взялся и куда делся потом. Другие лидеры ушли кто в депутаты, кто в бизнес, кто в профсоюзы. А этот – исчез. Не помню даже его фамилии. Звали, кажется, Владислав. Это был лидер лидеров Донбасса. Этакий серый кардинал. Теневой распорядитель.<br>Его ненавидели, уважали, боялись, подозревали, но признавали его безусловное верховенство. Быстр, решителен, спокоен, напорист, образован. Редко в центре, чаще где-нибудь рядом, в уголочке, в тени – но начеку всегда. Какой-то сбой, и он берет инициативу в свои руки, выпрямляет, направляет и снова отходит в тень. Его черты – какая-то редкая политическая опытность, некая проскакивающая порой насмешливость в адрес соратников. Он знал, с кого и с чего начать («Вначале требуются лидеры с черепно-мозговыми травмами, они народ зажигают, выводят на площади, а потом они не нужны»). Он режиссирует («Вот мы совершили в соседнем стачкоме дворцовый переворот, а возглавил, случайно, новый стачком не тот человек; я, в принципе, против экспорта революции, но придется высадить туда десант, придется поступиться принципами»).</p><p><strong>Мы, журналисты, называли его по-разному: и режиссер, и кукловод.</strong> Он точно знал, что нужно. «Почему, – говорил он, – произошла быстрая политизация рабочего движения? Потому, что собственником у нас является государство, и люди быстро сообразили – никакие экономические преобразования невозможны, если не изменить политический строй. Его не изменить, не отобрав руководящую роль у КПСС, не сменив старое правительство. Но бессмысленно менять правительство в условиях монопартийности. И мы, считаю, добились своего – поменяли у Горбачева союзников. Это стратегия. Тактика – резкий накат на КПСС и отставка правительства…».<br><strong>Сегодня ничего не напоминает?</strong></p><p><strong>Такие лидеры определяли не только методы, цели и задачи массового протестного движения, но и кадровые решения – кого надо ставить на стачком, кого и кем заменить, Похоже, забастовка была первой пробой того, что мы называем нынче цветными революциями.</strong></p><p>А как иначе объяснить тот факт, что сотни тысяч людей, никогда прежде друг друга не знавших, не объединенных организационно, почти разом вышли на площади городов и шахтерских поселков? Кто их вел, поднимал из шахт и разрезов? Говорят, страх, тень расстрелянного Новочеркасска. Но по чьему распоряжению подавались на шахты автобусы, включались на площадях микрофоны. Кто отдавал такие распоряжения? Почему сугубо бытовые требования – обеспечение мылом, спецодеждой – быстро сменились политическими – отставка Горбачева и союзного правительства, роспуск Съезда народных депутатов СССР, создание Совета Конфедераций суверенных государств?<br><strong>Эти вопросы возникали уже тогда. На них нет ответа и нынче.</strong></p><p>Юрий Болдырев – один из руководителей шахтерского забастовочного движения тех лет, считает, например, что забастовка возникла по разрешению… Горбачева. А спланировал и осуществил ее якобы КГБ СССР. «Например, в ночь с 21 на 22 июля, когда забастовка захлебывалась, и люди могли разойтись, я сам видел, как два кагебэшника, переодетые в простую одежду, заводили толпу. Система советская рушилась и рождала каких-то монстров. Одним из таких монстров были мы. Это система решала за нас, кем мы должны стать».<br>«В январе 1990 года после постановления Совмина «О социально-экономическом развитии Кемеровской области в 1991-95 годах» можно было бы успокоиться. Но окрылённые всеобщим вниманием лидеры рабочего движения уже «подсели на иглу» политики, – вспоминает участник тех событий журналист Василий Попок. – И немудрено – <strong>их обаяли пришлые учителя и наставники, наши и зарубежные.</strong> А мы, повторяю, влюблены, как дети в кинозвёзд, в этих людей. Мы не видим их внезапно возникшей склонности к интригам и «подковёрной борьбе». Вот «уходят» Теймураза Авалиани – после нескольких неудачных попыток «свалить» вынуждают его собственноручно отказаться от председательства в Совете рабочих комитетов (так стал называться стачком). Вот начинается свара в областном Совете – кто прав, кто виноват, не понять…».<br>Шахтеры, с их умением организовываться и решительно действовать, оказались нужны всем. Власти РСФСР – для противодействия центру. Межрегиональной группе и прочим демократическим силам – для борьбы за власть. Появившимся новым профсоюзам – для стычек друг с другом и с официальным советским ВЦСПС.</p><p><strong>Да, здесь делалась политика. Но делалась, как и при нынешних цветных революциях, не конституционно, а нахрапом, с позиции силы.</strong><br>Даже схлынув с площадей, забастовочная волна оставила на поверхности грозное оружие в лице именно стачкомов. Причем этой форме отводилось приоритетное значение.<br>Было время, когда угольными регионами управляли не партии и даже не советы, а стачкомы. В Караганде, например, на заседании областного рабочего комитета выдвинули условие, чтобы лидеру правящей в то время коммунистической партии было не более сорока лет. И никто почему-то не вспомнил, что это все-таки прерогатива партии, ее съезда, пленума, конференции, а уж никак не заседания стачкома. В Донецком горсовете шахтеры составили треть депутатского корпуса, но стачком не был распущен, в городе долгое время существовало двоевластие. Потому, что в парламенте действовали определенные законы, в которых надо терпеливо разбираться, а в стачкоме можно действовать с позиции силы, с кондачка?<br>Но опять: а могло ли быть иначе? Забастовка – это ведь не что иное, как попытка добиться выполнения определенных требований с позиции силы. Иначе не получится. Прекратить подачу угля, перекрыть транспорт в городе, закрыть магазины и рестораны – разве не насилие? Но оно оправдывалось тем, что только так можно было добиться уступок у правительства, принудить уйти в отставку местных князьков, сломать старую неэффективную государственную машину. Ну а то, что походя закроем организацию, не спрашивая ее членов, потребуем отставки редактора городской газеты, имеющего иную, отличную от стачкомовцев точку зрения, так это издержки.</p><p>Шахтеры самолетами летели в Москву поддерживать Ельцина в августе 1991 года. Они до конца поддерживали Гайдара и его реформы, не понимая, что эти реформы направлены против них же самих. А когда состоялся демонтаж прежней государственной машины, они стали мешать. И их потихоньку начали оттеснять.<br>Впрочем, движение перерождалось и само, без посторонней помощи. По мере того, как лидеры распылялись по партиям и парламентам, отрывались от движения, терялась и его сила. Один делегат из Западной Украины, присутствовавший на обоих шахтерских съездах, представлял скорее не шахту, от которой он был делегирован, а «Рух». Какое ему было дело до чисто шахтерских проблем, главное было добраться до микрофона и крикнуть «Геть!».</p><p>Что движение затухало, стало понятно, когда попытались свалить правительство СССР. Не хватило сил. <strong>Однако их силы вполне хватало на другое.</strong> Один из членов стачкома, став заместителем председателя народного контроля в горсовете, в обход закона получает квартиру в элитном доме. И разве он единственный такой? Рабочий контроль, перетряхивая подсобки в магазинах и аптеках, наводя ужас на складских работников, не забывал и о себе. Как сорная трава, буйно прорастала новая бюрократия – рабочая.</p><p>Мы вглядывались в их лица и не узнавали их. Казалось, еще недавно новоиспеченные рабочие лидеры робко стучались в двери корпунктов центральных изданий, ища помощи против бюрократии номенклатурной. Мы, журналисты «Комсомолки», вместе с ними гонялись за спекулянтами, разоблачали провокаторов, сидели у постели отравленных метаном горняков. Один из них мужественно развенчивал с телеэкранов номенклатурных идеологов. И вдруг он сам стал идеологом. На шахтерских съездах ему поручали поддерживать связь с прессой. И поддерживал он ее точно так же, как и те, кого он недавно развенчивал. Собственноручно определял, кого пустить в зал, кого оставить за дверями, смотрел свысока, не видел в упор, говорил через губу. Работать с ним было намного труднее, чем со старорежимными чиновниками, потому что он был чванливее.<br>Место одного бюрократического аппарата – занимал другой, пользуясь теми же методами, только куда более неуклюже, внаглую. Что называется, дорвались. И пролез он к кормушке за тем же – чтобы хапать, и было понятно, что, вкусив власти, он никогда не вернется в забой, найдет массу причин, чтобы оправдать, узаконить свое нынешнее положение.<br><strong>Да, они ощущали себя хозяевами.</strong> Шахтерского поселка, города, региона, страны. Вернее, им дали это почувствовать. Как спелые каштаны, летели неугодные руководящие головы. Недоступных бастионов не существовало. В один миг ликвидировались лишние управленческие структуры. Дефицит распределялся только на совете трудовых коллективов, срывались замки с тайных пансионатов и дач.<br><strong>Опять же, это сегодня ничего не напоминает?</strong></p><p>Разрывали шахтерское движение и внутренние противоречия: прежде всего борьба за лидерство между регионами, тем более что интерес у каждого региона был свой.<br>Например, почему забастовка началась с Кузбасса, а потом вдруг на гребень вырвался донецкий стачком? <br>Во-первых, кузбассцев вывели на площадь не только тяжелые условия труда, но и пустые желудки. Даже в голодном 1990-м году полки донецких магазинов были на порядок богаче. А когда стало ясно, что требовать лучшей жизни от тех, кто ее дать не может, глупо, в Кузбассе сделали ставку на зону свободного предпринимательства. Дончан это не устраивало, у них другие условия труда, нежели в Кузбассе. Уголь тут брался дорогой ценой, и без больших денежных вливаний Донбассу было не выжить. Тот рубеж, на котором в ту пору остановился Кузбасс, для него был смертелен. Отсюда и распри. Донбасс обвинял Кузбасс в предательстве, говорил, что когда там станет проблема рекультивации земель и уголь тоже подорожает, они вспомнят нынешнее предательство и будут каяться. Кузбасс отвечал: «У Донбасса свои проблемы, и пусть он решает их, как знает».</p><p><strong>Потом движение разделилось по национальным квартирам.</strong><br>Его еще пробовали склеить, но уже ничего не вышло. Кузбасс все более политизировался. Шахтерская Украина разделилась на восток и запад. В Центральной России и Ростовской области шахты вообще закрыли. Тысячи вчерашних бунтовщиков остались не у дел. Те, что постарше, начали окапываться на земельных участках, обзаводиться скотиной. Вчерашние горлопаны-агитаторы обнаружились в коммерческих ларьках. А кто был в силе, но без хитрости, подались в охранники и бандиты. Это в старом советском фильме «Большая жизнь» шахта выводила бывших хулиганов в герои. Нынешняя жизнь толкала героев на большую дорогу.<br><strong>«Мы боролись за социализм с человеческим лицом, а напоролись на мурло, мерзкую харю капитализма»,</strong> – подводит невеселый итог Виталий Копасов, лидер шахтеров Воркуты. И продолжает:<br>«Показать бы тогда ребятам картинку нынешнего года – вы хотите так? Уверен, многие захотели бы остаться в 1989-м. Рабочий был более защищен, более уважаем, труд был в почете. <strong>Знали бы, к чему приведет, держались бы подальше от забастовочной деятельности».</strong></p><p><strong>Стачка, некогда грозное, в кого-то вселяющее надежду, кого-то пугающее, часто непредсказуемое явление, растворилась, как летняя грозовая туча, оставшись памятником смутных 90-х годов.<br>Причем не самым заметным. </strong></p><p><em>Специально для «Столетия»</em>

<!– Fontsize plugin –>

<!– /Fontsize plugin –>

Сегодня в СМИ





Свежие комментарии


51bd0598c7fe932e8a4feb37f5354fda?s=35

Сергей Удалов 29.04.2019 21:04

hm