Ирина Стародубрвоская: дагестанских мусульман объединяют модернизационные ценности


Кавполит, 23 нояб. 2016   –   kavpolit.com


При этом молодежь Дагестана не только более религиозна, но и более консервативна в своей религиозности

Фото: files.moidagestan.ru

Фото: files.moidagestan.ru

«С одной стороны, опора на признанные авторитеты, отказ от попыток разобраться в сложностях современной религиозной мысли и от самостоятельного осмысления исламских первоисточников, возможно, позитивно повлияет на дерадикализацию молодежи. Однако, с другой стороны, современный человек – это человек самостоятельно мыслящий, и некритическое восприятие молодежью готовых рецептов в такой важной для Дагестана сфере, как религиозная, вряд ли будет способствовать модернизации региона».

КАВПОЛИТ предлагает вниманию читателей интервью с одним из авторов исследования ценностей дагестанских мусульман, руководителем научного направления «Политическая экономия и региональное развитие» Института экономической политики им. Е.Т. Гайдара Ириной Стародубровской. 

– Ирина Викторовна, давайте вначале поговорим о методологии исследования. По информации «Кавказского узла», в опросе участвовало более трех тысяч респондентов, но для анализа было отобрано 1600 заполненных анкет. Как проводился отбор, почему почти половина анкет оказалась непригодной для исследования? И какие были сложности при выделении групп – секулярные мусульмане, традиционные, нетрадиционные, суфии?

– Опрос проводился группой исследователей из ИЭП им. Е.Т. Гайдара и РАНХиГС: Евгением Варшавером, Егором Лазаревым и мной. Мы использовали технологию интернет-опроса, в основном наши респонденты рекрутировались в социальных сетях. В распространении анкеты нам помогали также СМИ, в частности «Кавказский узел», «Новое дело», «Черновик».

При этом мы изначально понимали, что при такой методологии выборка будет нерепрезентативна. Действительно, мы получили сдвиг в пользу более образованных, городских респондентов. Ну и, наверное, более социально активных – все-таки, люди готовы были потратить полчаса своего времени, чтобы заполнить анкету.

Изначально мы предполагали другую технологию опроса: хотели подготовить интервьюеров из числа практикующих мусульман и провести исследование непосредственно в мечетях. Но в этот момент религиозная ситуация в Дагестане обострилась, была закрыта мечеть на Котрова, и мы предположили, что проведение такого опроса может оказаться небезопасным для наших интервьюеров. Так что выбрали менее точный, но более безопасный вариант.

В условиях интернет-опроса число тех, кто начал заполнение анкеты, и тех, кто завершил этот процесс, существенно различается. В нашем случае – практически в два раза. В анализ было включено 1675 анкет, заполненных до конца.

Ирина Стародубровская. Фото: chernovik.net

Задача обеспечения возможности анализа в разрезе религиозных групп ставилась в процессе формирования анкеты. Мы искали наиболее точное решение, обсуждая этот вопрос с нашими знакомым из религиозной среды, с дагестанскими имамами. В результате в качестве ключевых были выбраны три вопроса:

«Делаете ли Вы пятикратный намаз?» – для разделения практикующих и этнических или секуляризированных мусульман;

«Принадлежите ли Вы к тарикату?» – для выделения суфиев среди практикующих мусульман;

«Участвуете ли Вы в мавлидах?» – для разделения практикующих мусульман, не относящих себя к последователям суфизма, на традиционалистов и приверженцев нетрадиционного ислама.

Пока при обсуждении результатов исследования никто не ставил под вопрос эту методологию.

Цитата по КАВПОЛИТу: «Из опрошенных 22% были секулярными, суфиями – 27%, традиционалистами – 28%, представителями нетрадиционного ислама – 22%». Сильно ли расходится эта статистика с реальным соотношением между упомянутыми группами или примерно отражает общую картину в Дагестане? Можно ли обобщать данные исследования или же корректнее будет говорить о ценностях каждой отдельной группы?

– Мы не знаем, каково реальное соотношение между различными течениями мусульман в Дагестане – такой статистики нет. Выше уже было сказано, что нам не удалось охватить все возможные группы респондентов. Кто-то не пользуется социальными сетями, кто-то по тем или иным причинам не захотел или побоялся участвовать (против нас в интернете была организована кампания, опрос пытались дискредитировать).

Поэтому, к сожалению, утверждать, что соотношение между различными религиозными группами в рамках опроса соответствует этому соотношению в целом по Дагестану мы не можем. Интерес представляет и изучение ценностей дагестанских мусульман в целом, и анализ ценностей каждой религиозной группы. Ведь только так можно понять, в чем они едины, а в чем различаются. 

Евгений Варшавер (справа). Фото: instagram.com

Выяснилось, что участники опроса проявили удивительное единодушие, отстаивая ценности образования, добросовестной работы, стремления к карьерному продвижению, гражданской активности. Важность светского образования, самого по себе или наряду с религиозным, отметили около 90% опрошенных.

Примерно столько же считают, что, даже если работа будет оплачена без проверки качества, она должна быть сделана добросовестно. Таков же уровень поддержки тезиса: люди должны выбирать политических лидеров на свободных, честных выборах. В то же время, например, по вопросам гендерного равенства позиции разных групп существенно различаются.

– Что нового вы узнали о дагестанских мусульманах? Что вас удивило, а что оказалось предсказуемым?

– Нам важно было, в частности, проверить результат наших качественных исследований, заключающийся в том, что нельзя рассматривать так называемых «нетрадиционных мусульман» (обычно не очень корректно называемых салафитами) как единую группу, связанную общими целями и представлениями об организации жизни.

Среди экспертов обычно речь идет о разделении этой группы на умеренных и радикалов – в зависимости от отношения к насилию. Наше исследование позволяет предположить, что размежевание глубже, оно затрагивает ценностной уровень.

Так, по вопросам гендерного равенства (измерялось отношением к образованию дочерей); участия в выборах; доверия всем людям, если они не доказали обратного, или какой-либо специфической группе (родственникам или единоверцам) ответы среди сторонников нетрадиционного ислама делятся практически пополам между противоположными позициями.

Егор Лазарев (слева). Фото: facebook.com

Дополнительного анализа требует еще один вывод, вытекающий из опроса. Судя по всему, молодежь не только более религиозна, но и более консервативна в своей религиозности. Среди молодежи больше сторонников отказа от самостоятельного чтения переводов Корана в пользу чтения толкований, а также поиска решений религиозных вопросов в рамках одного мазхаба (толка ислама), а не среди современных ученых вне зависимости от их принадлежности к мазхабу.

С одной стороны, опора на признанные авторитеты, отказ от попыток разобраться в сложностях современной религиозной мысли и от самостоятельного осмысления исламских первоисточников, возможно, позитивно повлияет на дерадикализацию молодежи. Однако, с другой стороны, современный человек – это человек самостоятельно мыслящий, и некритическое восприятие молодежью готовых рецептов в такой важной для Дагестана сфере, как религиозная, вряд ли будет способствовать модернизации региона.

– Во время дискуссии вы сделали три предварительных вывода: дагестанских мусульман объединяют модернизационные ценности, нетрадиционные мусульмане по многим критериям очень архаичны, молодежь более религиозна и консервативна. Во-первых, нет ли противоречия между первым и последующими выводами? Во-вторых, насколько эти результаты подтверждают или опровергают мнение о том, что нетрадиционный ислам несет в себе модернизационный заряд, поскольку выступает против установок традиционного общества?

– Сформулируем выводы более корректно:

1)      то, что объединяет дагестанских мусульман – это в первую очередь модернизационные ценности;

2)      нетрадиционные мусульмане в целом несколько более архаичны, однако более детальный анализ позволяет предположить, что эта группа внутри себя расколота по ценностям;

3)      молодежь более религиозна и более консервативна в своей религиозности.

Давайте рассмотрим на примере, как могут сочетаться все эти три фактора. Мы предлагали нашим респондентам следующую ситуацию. Магомедрасул размышляет над будущим своей дочери Хадижат, которая на отлично заканчивает школу. Деньги, чтобы отправить ее учиться – и в Москву, и в Махачкалу – есть. Как следует поступить Магомедрасулу? Предложено 4 варианта:

1)      Отправить учиться Хадижат в Москву на медицинский. Там она сможет стать хорошим специалистом.

2)      Отправить учиться Хадижат в Махачкалу на экономический факультет ДГУ. Это престижно.

3)      Выдать Хадижат замуж и не отправлять учиться.

4)      Это дело Хадижат. Пусть решает сама.

В целом по выборке модернизационные ценности явно доминируют. 28% респондентов готовы отправить Хадижат в Москву и 40% – дать ей самой определять свое будущее. 19% ориентированы на то, чтобы выдать Хадижат замуж и не дать ей получить высшее образование.

Однако по различным группам картина несколько иная. Среди нетрадиционных мусульман готовы сразу выдать Хадижат замуж уже 32% опрошенных, среди молодежи до 35 лет – 27%. Но при этом 30% нетрадиционных мусульман и 33% молодежи готовы оставить решение на усмотрение Хадижат, а 19% нетрадиционных мусульман и 25% молодежи – отправить ее учиться в Москву.

Мы видим большую консервативность этих двух групп. Тем не менее сторонники модернизационных ценностей в них все равно составляют 49% в случае нетрадиционных мусульман и 58% – среди молодежи.    

Вывод о ценностном расколе среди нетрадиционных мусульман, как я уже говорила, вполне соответствует результатам качественных исследований. И совсем не отрицает подрыва установок традиционного общества. Причем этот подрыв может происходить, так сказать, с двух сторон: как на основе модернизации, так и на основе ужесточения ограничений традиционного общества. Приведем еще некоторые примеры.

В одной из предложенных ситуаций Насима хочет создать семью и иметь детей, но никак не может выйти замуж. Можно дать Насиме один из следующих советов:

1)      активно искать мужа самостоятельно;

2)      активно просить родственников посватать ее;

3)      особенно не проявлять активность – все равно все сложится как сложится.

В целом по выборке больше половины опрошенных не советовали Насиме проявлять активность. В ходе обсуждения результатов опроса в Махачкале было высказано предположение, что любая активность девушки в поиске мужа может рассматриваться как отсутствие скромности с ее стороны, что недопустимо в традиционной системе ценностей.

Однако среди нетрадиционных мусульман лишь 43% разделяют подобную позицию, 33% (против 20 в целом по выборке) считают возможным для девушки активно просить родственников ее посватать. И это – шаг (пусть и не очень большой) в сторону гендерного равенства.

В то же время среди нетрадиционных мусульман в два раза выше, чем в среднем по выборке, доля тех, кто готов разрешить жене выйти на работу только в женский коллектив – ограничение, судя по всему, не характерное для традиционного Дагестана.

– Вопрос о счастье и чувстве защищенности, судя по публикациям СМИ, вызвал оживленную дискуссию. Эксперты не согласились с тем, что большинство дагестанцев ощущают себя счастливыми и защищенными. Ответы объяснялись менталитетом и устоявшимися шаблонами мышления. При этом ведь ценности – это и есть представление. Правильно ли я понимаю, что все остальные ответы нужно воспринимать с учетом того, что исследование показывает не то, какими ценностями руководствуются дагестанские мусульмане в действительности, а то, какими они хотели бы себя видеть?

– На самом деле, любые результаты нуждаются в интерпретации. И по поводу счастья и защищенности воспроизведенная вами позиция – лишь одна из интерпретаций. Были и другие.

Эксперты «Евробарометра», которые также получили экстремально высокие показатели счастья в Дагестане, установили связь уровня счастья с широтой социальных контактов. Защищенность объяснялась в том числе и сохранением родовых связей, защитой со стороны тухума.

Поэтому я бы не была столь пессимистична. Думаю, что в ответах наших респондентов нашли отражение три фактора:

1)      принятая в дагестанском социуме в целом система норм, ориентиров и табу;

2)      индивидуальные представления о правильном и неправильном (декларации);

3)      реальные жизненные ориентиры и модели действий.

Насколько я знаю, еще никто из социологов не придумал, как надежно разделить эти три уровня осознания ценностей.

Для того чтобы усилить ориентацию на реальные мотивы действий, мы в нашем опросе, наряду с обычными вопросами, предлагали так называемые «виньетки» – конкретные жизненные ситуации, в которых нужно определиться, как действовать.

Возможно, в некоторых случаях это сработало. Так, в ответах на обычные вопросы гендерные предрассудки проявляются более сильно, чем в виньетках.

– В соцсетях вы сделали замечание по поводу заголовка и некоторых выводов статьи КАВПОЛИТа, посвященной итогам опроса. Основная часть наших читателей наверняка не видела этот пост. Мы приносим извинения за недоработки и предлагаем вам здесь высказать свою позицию, чтобы избежать неверных толкований.

– Собственно, я акцентировала внимание на двух вещах. Во-первых, некорректно на основе нашего опроса делать выводы о дагестанцах в целом. У нас речь идёт о дагестанских мусульманах, и мы, безусловно, не претендуем на то, что этот опрос является репрезентативным для всех дагестанцев.

Во-вторых, мы не изучали отношение дагестанцев к власти. Не потому, что избегаем острых тем. Просто не это было целью опроса. Поэтому, хотя некоторые эксперты объясняли те или иные ответы именно негативным отношением к власти предержащим, это можно рассматривать как одну из возможных интерпретаций, но не как результат проведённого исследования.

– Удалось ли, на ваш взгляд, приблизиться к цели исследования – «сформировать адекватную картину ценностей и жизненных ориентиров дагестанских мусульман»? Или проведенная работа – это, скорее, ценный опыт, который позволит продолжить изучение религиозной части дагестанского общества на более глубоком уровне?

– Думаю, отвечать на этот вопрос пока рано. Анализ результатов сейчас находится лишь на начальной стадии, нам предстоит здесь пройти ещё очень большой путь. И мы, безусловно, на каждом этапе будем «сверять часы» и с экспертным сообществом, и с самими дагестанскими мусульманами. Обсуждение результатов, на самом деле, – это часть процесса исследования.

– Понятно, что основная задача ученых – фиксировать, описывать реальность. Но все же – какая, если так можно выразиться, практическая миссия у этого опроса? До кого в идеале вам хотелось бы донести полученную информацию в первую очередь?

– До научного сообщества – адекватные представления о реальных жизненных ориентирах мусульман различных течений могут, как мне кажется, помочь разобраться во многих сложных вопросах современных социальных реалий. До «образованного класса», в котором бытуют оторванные от реальности страшилки и предрассудки о мусульманах и ситуации на Северном Кавказе, что вносит немалый вклад в распространение ксенофобии в обществе.

До власти, пожалуй, тоже. Хотя надежды на то, что наука способна повлиять на рецепты северокавказской политики, уже столько раз оказывались тщетными, что никакого оптимизма на эту тему я не испытываю.

Сегодня в СМИ

Главный редактор

Группа




Свежие комментарии


5ebb2185774a6d7b764d45795d2f92b1?s=35

Сергей Удалов 13 нояб. 2017

Это фейк