Второй тихоокеанский разворот США


Михаил Хазин, 20 апр. 2018   –   khazin.ru



«Белая кошка или черная — значения не имеет.

Пока кошка ловит мышей — кошка хорошая».

Дэн Сяопин

В Вашингтоне, Пекине, Сеуле, Токио и даже Пхеньяне утверждают, что Азиатско-Тихоокеанский регион стоит на пороге исторического дипломатического прорыва. Вскоре должен состояться саммит двух Корей в верхах, в результате которого может быть подписан мирный договор, а, может быть, и более всеобъемлющий документ. Затем, если верить Белому Дому, следует ожидать встречи президента США и лидера КНДР.

После месяцев взаимных обвинений и военных приготовлений в регионе Дональд Трамп и Ким Чен Ын вдруг оба сделали разворот на 180 градусов и заговорили о мире. Северокорейский лидер согласился обсудить денуклеаризацию полуострова (от чего ранее категорически отказывался), китайское руководство также согласилось «с той или иной формой» денуклеаризации, обусловив ее заключением мирных договоров и «установлением режима мира», а президент США приветствовал контакты Сеула и Пхеньяна, поблагодарил Пекин за помощь и объявил, что готов к переговорам с Ыном.

Более того, как стало недавно известно, директор ЦРУ Майк Помпео (который сейчас проходит процедуру утверждения Сенатом на должность госсекретаря) посетил Пхеньян с кратким визитом и встретился с лидером КНДР. Поначалу эта новость была принята за газетную утку, но вскоре ее подтвердили в Пекине (приветствовав при этом челночную дипломатию Помпео), а затем подтверждение пришло из главного СМИ США — твиттера Дональда Трампа.

17 апреля в Соединенные Штаты прибыл японский премьер Синдзо Абэ. Он с той же решительностью, что ранее поддерживал жесткое давление США на КНДР, теперь одобрил сближение Вашингтона и Пхеньяна. Абэ, несомненно, хотел получить от Трампа гарантии того, что Страна восходящего солнца не попадет под действие протекционистских тарифов, введенных Белым Домом. Задачей максимум было уговорить президента США возвратиться к обсуждению транс-тихоокеанского торгового партнерства (ТТП).

Судя по всему, в экономических вопросах Трамп остался при своем мнении. Вряд ли на прежнюю открытость американского рынка для своих товаров может рассчитывать и Китай. Почти наверняка Вашингтон в чем-то пойдет на уступки Пекину, Токио и Сеулу, но возврата к прежней «свободной торговле» мы не увидим. Если руководство КНР и рассчитывало на то, что сговорчивость северокорейского режима можно будет обменять на отказ от введения импортных тарифов Соединенными Штатами (я думаю, что таких иллюзий у Пекина не было), то расчет этот явно не сработал.

А поскольку Китай продолжает работать на деэскалацию противостояния на корейском полуострове, то расчет его явно состоял в чем-то другом. Для Белого Дома дипломатический успех в АТР также не является самоцелью. Он станет огромным бонусом для нынешней администрации, но вопросы торговли и индустриально-технологической конкуренции сегодня имеют в Вашингтоне наивысший приоритет.

Любопытно, что перед началом основного этапа переговоров — как межкорейских, так и по линии США-КНДР — Дональд Трамп заменил людей на двух ключевых внешнеполитических постах своей администрации — госсекретаря и советника по национальной безопасности. В отставку были отправлены Рекс Тиллерсон и Герберт Макмастер. На их места пришли Майк Помпео и Джон Болтон.

На первый взгляд, это может показаться нелогичным. Ведь Тиллерсон и Макмастер считались реалистами, настроенными на снижение напряженности как на Ближнем Востоке, так и в АТР. Помпео и Болтон, напротив, числились ястребами, готовыми в любой момент перейти к силовому варианту решения северокорейской проблемы.

Особенно «отличился» Джон Болтон, который в своих статьях и интервью не раз заявлял, что применение силы против КНДР — вполне реалистичный сценарий, который превратили в «страшилку» противники «американского лидерства». Еще год назад он опубликовал в USA Today колонку, в которой утверждал, что единственным решением корейского кризиса является объединение двух Корей под безусловным управлением Сеула. Военное решение, по мнению автора, куда больше должно пугать Китай, поскольку создаст нестабильность на его границе и огромный поток беженцев. Поэтому, угрожая оружием, США могут и даже обязаны убедить Пекин в том, что «мирная санация Севера» в его интересах.

Искать логику в этих построениях бессмысленно. Так уж устроены неоконы — по их разумению, все проблемы мира проистекают из нежелания или неспособности американских лидеров проявить волю и надлежащим образом использовать военный потенциал США.

Разумеется «санация Севера» — мирная или не очень — никак не может устраивать Китай, для которого КНДР — это не только буфер между наземными американскими военными базами и его границей, но и единственный член китайского военно-политического блока, который сохранился со времен холодной войны.

Если бы кадровые назначения в Вашингтоне (особенно при нынешней администрации) можно было оценивать исключительно по бэкграунду назначенцев, то Джон Болтон — худшая кандидатура на пост советника по нацбезопасности накануне долгожданного тихоокеанского примирения. Майк Помпео не делал столь одиозных заявлений, как Болтон, но и его «голубем» никак не назовешь.

Есть и еще одна причина, по которой Болтон и Помпео как будто бы не очень подходят для исполнения возложенных на них обязанностей. Они оба являются фритредерами, т. е. сторонниками свободной торговли: Майк — как член Движения Чаепития, Джон — как неоконсерватор. Между тем, протекционизм, «честная двухсторонняя торговля», а также «наилучшие сделки для Америки и ее рабочих» являются краеугольными камнями программы Трампа.

Так зачем же понадобились 45-му президенту США два «неподходящих человека», и что это нам говорит об азиатско-тихоокеанской стратегии Белого Дома и в более узком смысле — о китайском векторе американской внешней политики?

Прежде всего, следует понять, как большую дальневосточную стратегию себе представляли Макмастер и Тиллерсон. Они очень часто подвергались критике справа за то, что поддерживали многие инициативы прежней администрации. Макмастер изначально был настроен на сохранение «преемственности», а «Ти-Рекс», судя по всему, «заразился» этим «вирусом» в бесконечных боях с собственным ведомством, которое он, по замыслу Трампа, должен был реформировать.

В частности, и Макмастер, и Тиллерсон считали необходимым сохранить иранскую ядерную сделку. Именно за это в целом разумное стремление (каким оно видится из Москвы, Тегерана, а также ряда европейских столиц) их и «назначили» реалистами. В действительности «преемственность» (где за точку отсчета взята политика Обамы) и реализм — это не одно и то же.

Приверженцы школы внешнеполитического реализма не считали, что предыдущая администрация проводила реалистичную внешнюю политику. Еще в августе 2014 года Под Сандерс, исполнительный директор Центра национального интереса и со-издатель The National Interest (практически единственного на сегодняшний день признанного печатного органа реалистов), опубликовал статью под говорящим названием «Барак Обама — не реалист». Признавая, что некоторые решения 44-го президента были вполне прагматичными, автор, тем не менее, доказывал, что всеобъемлющей стратегии у Обамы не было, и поэтому он часто действовал как типичный либеральный интервенционист.

Разумеется, это сказалось и на его дальневосточной политике. В 2009 году Белый Дом заявил, что не собирается «сдерживать» Китай и будет искать с Пекином «зоны позитивного взаимодействия». Однако уже в 2013-м была провозглашена внешнеполитическая инициатива так называемого тихоокеанского разворота (Pacific Pivot), которая представляла собой… типичную стратегию военно-стратегического сдерживания КНР. Основные усилия были направлены на недопущение установления контроля Пекина над акваториями Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей. Так много кораблей и самолетов Соединенных Штатов и их союзников никогда не патрулировали эти акватории, как при Обаме.

Но никаких санкций на КНР наложено не было. Пекину разве что не предложили в числе первых вступить в ТТП. Но во всем остальном «свободная» торговля между Китаем и США береглась, как зеница ока. Таким образом, экономических противоречий с Пекином Вашингтон всячески избегал, но при этом намеревался ограничить любые военно-стратегические и геополитические устремления КНР.

Существование так называемой Чимерики (торговой связки Китая и Америки) считалось важным фактором глобализации и так называемого либерального мирового порядка. Китай одновременно был и «ужасным авторитарным режимом», и «важным торговым партнером». Введение импортных тарифов на китайские товары рассматривалось как «безумие». И точно таким же «безумием» представлялось расширение китайского влияния в АТР.

Тихоокеанский разворот был своего рода напоминанием действием: «Мы так не договаривались!» Действительно, в конце 1970-х, когда Китай начал проводить «политику реформ и открытости», предполагалось, что КНР не станет распространять коммунистические идеи, окончательно отвернется от Москвы и сосредоточится на производстве товаров, для которых будут открыты рынки Западной Европы и США — т. е. самые ёмкие рынки мира. Пекин получал режим наибольшего благоприятствования в торговле и западные инвестиции. Об авторитарном режиме и коррупции в КНР, конечно, писали в западной прессе, вопрос о «правах человека в Китае» регулярно поднимался на саммитах, но руководство КПК могло быть уверенным в том, что это делается исключительно для «галочки»… до тех пор, пока оно не решит, что возглавляемая им страна должна стать сверхдержавой.

За СССР, напротив, статус сверхдержавы признавался, но полноценное экономическое сотрудничество с Советским Союзом всерьез не рассматривалось даже американскими творцами «разрядки». Считается, что «золотой век» Китая начался 40 лет назад, в 1978 году (именно тогда Дэн Сяопин «продавил» свою программу реформ): об этом гражданам КНР напомнил товарищ Си в своем телевизионном новогоднем обращении. И именно в 1978-м стали катастрофически портиться отношения Москвы и Вашингтона.

С тех пор много воды утекло. Дело не в том, что Китай вышел в космос, а его «клиент» КНДР заполучил ядерное оружие и баллистические ракеты. Дело в том, что союзники и партнеры США — Япония, Южная Корея, Малайзия и т. д. — стали получать выгоду от торгово-экономических отношений с КНР, но при этом неизменно продолжали требовать от Соединенных Штатов военной защиты от Пекина и открытости американских рынков сбыта.

Китайские товары и платежные системы распространялись по региону; технологии, имеющиеся в распоряжении Японии и Южной Кореи (нелегально или полулегально), заимствовались КНР, и все страны АТР имели положительное торговое сальдо с США. Сеул и Токио с большим удовольствием участвовали в совместных маневрах и учениях с вооруженными силами Соединенных Штатов (в которых вероятным противником был Китай), а затем продолжали экономическое сотрудничество на два фронта, не собираясь платить за американский оборонный «зонтик».

Разумеется, рано или поздно в США должен был появиться человек, который сказал бы, что тут что-то не так. Таким человеком и стал Дональд Трамп. Он смотрит на проблемы АТР, с экономической точки зрения. Его споры с (уволенными) Макмастером и Тиллерсоном по поводу того, кто должен платить за американскую ПРО в Южной Корее, и недавнее напоминание премьеру Абэ о слишком большом дефиците США в торговле с Японией являются ясными указаниями на то, что данный регион им рассматривается как большой и очень проблемный пассив.

Во взаимоотношениях с Китаем для Трампа куда важнее экономическая составляющая, нежели геополитическая. Замирение корейского полуострова и снятие части претензий к Пекину по акватории Южно-Китайского моря позволит Вашингтону более не считать прочие страны АТР настолько важными союзниками, чтобы оплачивать их оборону и одновременно терпеть огромный дефицит в торговле с ними.

КНР получит бóльшую геополитическую свободу в регионе (при всей мощи Китая его притязания здесь относительно скромны), но впредь не будет иметь привилегированного положения в качестве торгового партнера США. Соединенным Штатам нужно проводить собственную реиндустриализацию.

Иными словами, Китай будет оттесняться как экономический конкурент, но приветствоваться в качестве партнера по тихоокеанскому урегулированию. Партнера, которому будет позволено многое из того, что раньше считалось «безумным».

Майк Помпео и Джон Болтон прекрасно вписываются в эту схему как люди, которые готовы беспрекословно выполнять приказы Трампа. Одно дело быть экспертом и даже конгрессменом, совсем другое — работать в администрации. Это обстоятельство, кажется, Помпео и Болтон понимают куда лучше, чем Тиллерсон и Макмастер. И если Джон Болтон пока только заявлял о том, что мнение президента всегда будет для него определяющим, то Помпео уже отметился успешным дипломатическим дебютом в КНДР.

В условиях, когда не только Китай (при военно-стратегической разрядке), но и весь азиатско-тихоокеанский регион начинает рассматриваться Вашингтоном как конкурент по индустриально-технологическому соревнованию, России необходимо выбрать собственную активную геополитическую и экономическую стратегию, которая будет максимально соответствовать ее интересам.

Сегодня в СМИ

Сергей Удалов


Самое обсуждаемое



Свежие комментарии



Ранее на эту тему

Самым важным результатом нового пакета антироссийских санкций США стало отнюдь не падение отечественных финансовых рынков (которое […]
Самым важным результатом нового пакета антироссийских санкций США стало отнюдь не падение отечественных финансовых рынков (которо […]
Итак, я продолжаю тему опасности реабилитации и распространения нацизма в современно мире, начатую в первой части статьи.
Publico.es, Испания Аугусто Самора Р. (Augusto Zamora R.) Дело бывшего русского шпиона Скрипаля, предположительно отравленного […]