Последний


Континенталист, 5.06.2016 03:28   –   cont.ws  


Прошу прощения, данный рассказ, опубликованный 29 мая, случайно удалил. Стало жалко, пришлось восстановить.

Витька Борзых – сибиряк, отличник учёбы и боксёр, вернулся в общежитие с рассеченной губой и с расквашенным носом.

- Кто следующий?! – воинственно выкрикнул он, сбрасывая с себя измазанную грязью кожаную куртку.

Он, наверное, находился ещё в сильном ударе, потому что всё время принимал бойцовскую стойку, размахивал руками и грозился:

- Вот щас я тя хукну! В челюсть! В сопатку! Прямой!

Его скрутили и умыли.

- Ну, что там было? – спросили потом.

Витька самолюбиво скрипнул зубами:

- А вы не знаете?! Все ж через это прошли!

- Мы – не боксёры, - поулыбались ему. – Не сибиряки.

- Да при чём тут… – мотнул Витька израненной головой. – Боксёры, не боксёры! Их же там четверо на одного! Бьют из-за угла! Бьют, скоты, чем попало!

- А мы тебя предупреждали, - напомнили ему. – «Они у меня! Да я им!» Теперь убедился?

Витька опустил глаза.

- Главное, что обидно… – миролюбиво сказал он. – Совершенно не понятно… Тонька что, – садистка?.. Тебя молотят, а она: «Привет, мальчишки! Я пошла!»

- Так это же – всё её городское кодло, - объяснили Витьке. – Телохранители. Они никому не дают с ней пройтись.

- Сволочь! – обиделся Витька.

- Недотрога! – поправили его.

- Да при чём?.. – опять скрипнул зубами Витька. – Я ж сокурсник её!.. Вот же дрянь!

И тут зашевелился Вася. Длинный, худой и голодный… Он был из деревни. Сирота. Его учёбу в техникуме оплачивала сельская администрация… Вася из-за этого вечно зубрил, молчал и стеснялся. Такие, когда-нибудь потом, становятся известными людьми. Потом-потом! Когда, без поддержки извне, до всего дотумкают своим умом. Когда привыкнут к суете и к окрикам жизни. Когда их синяки и шишки спекутся в неуязвимую броню… В юности сверстники над ними почему-то смеются.

- Вить! – сказал Вася. – А ведь ты Тоню не любишь!

Все посмотрели на Васю. Вид у Васи был по-прежнему тихий, но укоризненный. Укоризненный необыкновенно. Можно сказать, укоризненно-сожалеющий вид.

Витька промокнул кулаком проступившую на губе сукровицу.

- Ты любишь? – криво усмехнулся он.

- Я люблю, - сказал Вася.

Витька посмеялся.

- Вот! – сказал он. – Даже Вася полюбил эту кобру!

- Я не кобру люблю, - сказал Вася. – И не сволочь, не дрянь… Я Тоню люблю. С технологического отделения. Какая же она?.. Она красивее красавицы любой. Она – солнышко, зорька…

Витька из-подо лба посмотрел на влюблённого Васю, ещё посмеялся, пощурился.

- Понятно? – сказал он поразившимся всем. – Святая простота! Ромэо! Кугут!..

Что ж ты ни разу не ходил её провожать? Все ходили, а ты не ходил! Как понимать такую влюблённость?

- В самом деле! – заобижались и остальные. – Теоретизировать, Вася, легко! Ты вот возьми, и пойди её провожать! «Солнышко, зорька» - слова! Ты вот возьми, и пойди!

- Да мне не в чем, - засмущался Вася. – Что ли, в казённых ботинках… рядом с такою?

Оживились, посмеялись все вместе.

- Это да! – согласились с Васей. – В казённых ботинках рядом с Тонечкой Стожаровой!.. Это да! А давай, мы тебя приоденем!.. Слышь, братки? Есть идея!

Следующий вечер был мокрый. Тучи цеплялись за крыши городских домов. У выхода из техникума стайка влюблённых в Тоню парней напутствовала шикарно разодетого Васю.

- Бить тебя, Вася, начнут за углом. Как свернёшь с Тонечкой за угол, там тебе и кранты! Не боишься?

- Да Боже мой! – сказал нетерпеливо Вася. – Это же на всю жизнь! Хоть и убьют!

И пошагал следом за выпорхнувшей из техникума Тоней.

Парни постояли. Поулыбались, глядя, как он телепается во всём модном…

- Может, прикроем? – предложил кто-то из них. – Кстати, нас теперь много… отквитаемся наконец.

- Не стоит! – с усмешкой на не заживших губах сказал Витька Борзых. – Он любит! Пусть сам… Пусть, как все… За любовь надо платить. А то, понимаешь!

Он, похоже, злился на Васю.

Моросило.

Тоня шла далеко впереди. Под желтеющими фонарями осени. Стук её каблучков будоражил пустынную улицу… и радовал васино сердце.

Он, Вася, приготовил для Тони вопрос: «Тоня, вам нравится поздняя осень?» Для затравки беседы. Он придумал его прошлой ночью, когда не мог сомкнуть глаз. Он не спал уже… Ладно!

- Тоня, вам нравится поздняя осень? Мм? – вслух подумал радостный Вася. И мысли эти были лёгкие, как дым из высокой трубы…

Теперь Тоню надо было как-то окликнуть.

Она, по-видимому, догадалась, с каким вопросом топочет за нею этот подозрительный пижон – оглянувшись, пошла быстрее, быстрее…

Сказать: «Стожарова!» - слишком официально. Сразу – «Тонечка!» - не так поймёт. Они ещё незнакомы.

Тоня впереди ещё ускорила шаг и… скрылась за углом. За тем самым. О котором говорили парни-однокурсники.

- «Что ж так быстро?» - удивился Вася. И окликнул, позвал:

- Тоня!

- То-ня-а! – рявкнуло эхо над мокрой и тихой землёй.

Вася вначале подумал, что кого-то грабят с другой стороны улицы – так неожиданно жутко и душераздирающе это прозвучало… Потом он побежал вслед за исчезнувшей Тоней.

Прислонившись к фонарному столбу за углом, Тоня спокойно ждала.

- Что вам угодно? – строго спросила она. – Кто вы?

Запыхавшись от бега, Вася рассказал всё по порядку.

- Я… хотел… вас спросить… Тоня, вам нравится поздняя осень? – сказал он во-первых.

Тоня подозрительно молчала. Вокруг была сгустившаяся тьма, и – ни единой души. То есть, души, конечно, где-то были. И не одна. Просто их скрывала темень за светлым кругом от фонаря. Вася это чувствовал, знал. Те души, что молотят без разбора, как говорил вчера Витька Борзых.

- Я – Толя! – поозиравшись по сторонам, сказал Вася во-вторых. – Из этектро-технического отделения.

Тоня пристально смотрела.

- Разве вас Толей зовут? – вдруг спросила она.

- Нет! – решительно отказался Вася. – Какой Толя?

- Вы так сказали.

- Не может быть! – не поверил ей Вася. – Я, Тоня, не Толя! Я… – Но как его зовут, Вася напрочь забыл. – Я, Тоня, не Юра и не Олег, - начал Вася перечислять имена своих сокурсников. – Я – не Витя Борзых… Это я их лучшую одежду надел… Я, Тоня, не Толя! Их всех били уже…

Тоня смотрела.

- Я это знаю теперь, - сказала она, светло улыбнувшись. – Вы – Вася… Какая симпатичная поздняя осень, правда? Давайте, я вас под руку возьму. А то наши мальчишки подумают, что я против…

Любовь Ганюшкина » Геннадий Рудягин Вчера 29 мая 2016, 19:35

Спасибо ! Ваше творчество редкость не только в современной , но и вообще в русскоязычной литературе .В традициях нашей литературы - страдания и самобичевание - до самозабвения . После прочтения иных произведений жить не хочется .

Витька Борзых – сибиряк, отличник учёбы и боксёр, вернулся в общежитие с рассеченной губой и с расквашенным носом.

- Кто следующий?! – воинственно выкрикнул он, сбрасывая с себя измазанную грязью кожаную куртку.

Он, наверное, находился ещё в сильном ударе, потому что всё время принимал бойцовскую стойку, размахивал руками и грозился:

- Вот щас я тя хукну! В челюсть! В сопатку! Прямой!

Его скрутили и умыли.

- Ну, что там было? – спросили потом.

Витька самолюбиво скрипнул зубами:

- А вы не знаете?! Все ж через это прошли!

- Мы – не боксёры, - поулыбались ему. – Не сибиряки.

- Да при чём тут… – мотнул Витька израненной головой. – Боксёры, не боксёры! Их же там четверо на одного! Бьют из-за угла! Бьют, скоты, чем попало!

- А мы тебя предупреждали, - напомнили ему. – «Они у меня! Да я им!» Теперь убедился?

Витька опустил глаза.

- Главное, что обидно… – миролюбиво сказал он. – Совершенно не понятно… Тонька что, – садистка?.. Тебя молотят, а она: «Привет, мальчишки! Я пошла!»

- Так это же – всё её городское кодло, - объяснили Витьке. – Телохранители. Они никому не дают с ней пройтись.

- Сволочь! – обиделся Витька.

- Недотрога! – поправили его.

- Да при чём?.. – опять скрипнул зубами Витька. – Я ж сокурсник её!.. Вот же дрянь!

И тут зашевелился Вася. Длинный, худой и голодный… Он был из деревни. Сирота. Его учёбу в техникуме оплачивала сельская администрация… Вася из-за этого вечно зубрил, молчал и стеснялся. Такие, когда-нибудь потом, становятся известными людьми. Потом-потом! Когда, без поддержки извне, до всего дотумкают своим умом. Когда привыкнут к суете и к окрикам жизни. Когда их синяки и шишки спекутся в неуязвимую броню… В юности сверстники над ними почему-то смеются.

- Вить! – сказал Вася. – А ведь ты Тоню не любишь!

Все посмотрели на Васю. Вид у Васи был по-прежнему тихий, но укоризненный. Укоризненный необыкновенно. Можно сказать, укоризненно-сожалеющий вид.

Витька промокнул кулаком проступившую на губе сукровицу.

- Ты любишь? – криво усмехнулся он.

- Я люблю, - сказал Вася.

Витька посмеялся.

- Вот! – сказал он. – Даже Вася полюбил эту кобру!

- Я не кобру люблю, - сказал Вася. – И не сволочь, не дрянь… Я Тоню люблю. С технологического отделения. Какая же она?.. Она красивее красавицы любой. Она – солнышко, зорька…

Витька из-подо лба посмотрел на влюблённого Васю, ещё посмеялся, пощурился.

- Понятно? – сказал он поразившимся всем. – Святая простота! Ромэо! Кугут!..

Что ж ты ни разу не ходил её провожать? Все ходили, а ты не ходил! Как понимать такую влюблённость?

- В самом деле! – заобижались и остальные. – Теоретизировать, Вася, легко! Ты вот возьми, и пойди её провожать! «Солнышко, зорька» - слова! Ты вот возьми, и пойди!

- Да мне не в чем, - засмущался Вася. – Что ли, в казённых ботинках… рядом с такою?

Оживились, посмеялись все вместе.

- Это да! – согласились с Васей. – В казённых ботинках рядом с Тонечкой Стожаровой!.. Это да! А давай, мы тебя приоденем!.. Слышь, братки? Есть идея!

Следующий вечер был мокрый. Тучи цеплялись за крыши городских домов. У выхода из техникума стайка влюблённых в Тоню парней напутствовала шикарно разодетого Васю.

- Бить тебя, Вася, начнут за углом. Как свернёшь с Тонечкой за угол, там тебе и кранты! Не боишься?

- Да Боже мой! – сказал нетерпеливо Вася. – Это же на всю жизнь! Хоть и убьют!

И пошагал следом за выпорхнувшей из техникума Тоней.

Парни постояли. Поулыбались, глядя, как он телепается во всём модном…

- Может, прикроем? – предложил кто-то из них. – Кстати, нас теперь много… отквитаемся наконец.

- Не стоит! – с усмешкой на не заживших губах сказал Витька Борзых. – Он любит! Пусть сам… Пусть, как все… За любовь надо платить. А то, понимаешь!

Он, похоже, злился на Васю.

Моросило.

Тоня шла далеко впереди. Под желтеющими фонарями осени. Стук её каблучков будоражил пустынную улицу… и радовал васино сердце.

Он, Вася, приготовил для Тони вопрос: «Тоня, вам нравится поздняя осень?» Для затравки беседы. Он придумал его прошлой ночью, когда не мог сомкнуть глаз. Он не спал уже… Ладно!

- Тоня, вам нравится поздняя осень? Мм? – вслух подумал радостный Вася. И мысли эти были лёгкие, как дым из высокой трубы…

Теперь Тоню надо было как-то окликнуть.

Она, по-видимому, догадалась, с каким вопросом топочет за нею этот подозрительный пижон – оглянувшись, пошла быстрее, быстрее…

Сказать: «Стожарова!» - слишком официально. Сразу – «Тонечка!» - не так поймёт. Они ещё незнакомы.

Тоня впереди ещё ускорила шаг и… скрылась за углом. За тем самым. О котором говорили парни-однокурсники.

- «Что ж так быстро?» - удивился Вася. И окликнул, позвал:

- Тоня!

- То-ня-а! – рявкнуло эхо над мокрой и тихой землёй.

Вася вначале подумал, что кого-то грабят с другой стороны улицы – так неожиданно жутко и душераздирающе это прозвучало… Потом он побежал вслед за исчезнувшей Тоней.

Прислонившись к фонарному столбу за углом, Тоня спокойно ждала.

- Что вам угодно? – строго спросила она. – Кто вы?

Запыхавшись от бега, Вася рассказал всё по порядку.

- Я… хотел… вас спросить… Тоня, вам нравится поздняя осень? – сказал он во-первых.

Тоня подозрительно молчала. Вокруг была сгустившаяся тьма, и – ни единой души. То есть, души, конечно, где-то были. И не одна. Просто их скрывала темень за светлым кругом от фонаря. Вася это чувствовал, знал. Те души, что молотят без разбора, как говорил вчера Витька Борзых.

- Я – Толя! – поозиравшись по сторонам, сказал Вася во-вторых. – Из этектро-технического отделения.

Тоня пристально смотрела.

- Разве вас Толей зовут? – вдруг спросила она.

- Нет! – решительно отказался Вася. – Какой Толя?

- Вы так сказали.

- Не может быть! – не поверил ей Вася. – Я, Тоня, не Толя! Я… – Но как его зовут, Вася напрочь забыл. – Я, Тоня, не Юра и не Олег, - начал Вася перечислять имена своих сокурсников. – Я – не Витя Борзых… Это я их лучшую одежду надел… Я, Тоня, не Толя! Их всех били уже…

Тоня смотрела.

- Я это знаю теперь, - сказала она, светло улыбнувшись. – Вы – Вася… Какая симпатичная поздняя осень, правда? Давайте, я вас под руку возьму. А то наши мальчишки подумают, что я против…

Let’s block ads! (Why?)

Сегодня в СМИ