Пятилетка непредсказуемого роста: Китай не дает гарантий мировой экономике

RP

В очередную, XIV пятилетку КНР вступает на высокой волне. В прошлом году Китай оказался единственной из ведущих экономик мира, показавшей рост ВВП, глава государства Си Цзиньпин заявляет о победе над бедностью, эффективность действий властей по борьбе с коронавирусом не вызывает сомнений, курс на ускоренное развитие инновационных технологий будет опираться на уже достигнутые впечатляющие результаты и т. д. Но непредсказуемая ситуация в глобальной экономике по-прежнему таит большие риски для Китая. Его зависимость от мировых рынков слишком велика, а геополитический расклад с приходом к власти в США Джо Байдена может измениться настолько серьезно, что китайско-американские торговые войны периода президентства Дональда Трампа окажутся для КНР сравнительно легким испытанием. Китайское руководство рассчитывает, что в качестве естественной «подушки безопасности» выступит огромный потенциал внутреннего рынка, но и здесь картина не выглядит идеально, учитывая уже накопленные огромные долги компаний и домохозяйств.

Что стоит за цифрами китайского ВВП?

«Слишком быстрый рост не будет устойчивым. Нам нужен стабильный темп, чтобы поддерживать развитие Китая в долгосрочной перспективе», — заявил премьер Госсовета КНР Ли Кэцян по итогам мартовской сессии парламента страны — Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП), одобрившего новый пятилетний план на 2021−2025 годы. В своем докладе на сессии товарищ Ли сообщил, что в этом году экономика КНР будет расти темпами «выше 6%», и эта формулировка заслуживает самого пристального внимания.

Дело в том, что динамика китайского ВВП давно выступает одним из главных индикаторов, определяющих прогнозы для всей мировой экономики, а следовательно, и ожидания компаний, инвесторов и правительств. За последнее десятилетие эта динамика замедлилась почти вдвое: если в 2010 году, на выходе из «Великой рецессии», китайский ВВП показал рост на 10,3%, то в 2019 году, на пороге очередного глобального кризиса, этот показатель составил всего 6,1%, хотя и вписался в прогноз властей в диапазоне 6−6,5%.

Достоверность этих цифр всецело на совести китайской статистики — известные вопросы к ее качеству не требуют особых пояснений. Но в данном случае важна скорее не абсолютная, а относительная шкала. По меркам развитых экономик рост ВВП хоть на 6%, хоть на 10% в год может быть однозначно охарактеризован как экономический бум. Однако Китай, несмотря на все его экономические успехи, до недавних пор относился к группе стран с развивающимися рынками, которым нужно расти гораздо быстрее стран «золотого миллиарда», чтобы приблизиться к ним по уровню благосостояния. Поэтому официальный рост ВВП на 6% для китайских властей уже довольно давно был неким психологическим барьером, опускаться ниже которого категорически нельзя — в противном случае это будет восприниматься как сигнал, что экономика страны основательно исчерпала резервы своей экспансии, продолжающейся уже без малого четыре десятилетия.

С другой стороны, этот непрекращающийся рост рано или поздно должен был конвертироваться в некие знаковые достижения, ощущаемые всем китайским обществом, и за несколько дней до открытия сессии ВСНП председатель КНР Си Цзиньпин сообщил, что в Китае достигнута победа над крайней бедностью. Это заявление товарищ Си приурочил к главной праздничной дате этого года — столетнему юбилею Компартии Китая, история которой отсчитывается с нелегальной встречи 12 китайских коммунистов в Шанхае в июне 1921 года, ставшей учредительным съездом партии. За последние восемь лет, отметил Си Цзиньпин, в борьбу с бедностью было вложено 1,6 трлн юаней (порядка $ 240 млрд), что позволило почти 100 млн китайцам вырваться из нищеты.

За пределами Китая это утверждение было тут же подвергнуто критике, поскольку китайский критерий абсолютной бедности в доходах на одного человека в день примерно на 10% ниже наиболее распространенного международного критерия, который использует Всемирный банк ($ 1,9 в день). Однако в картине мира китайских властей победа над абсолютной бедностью — важнейший момент для реализации их стратегии построения «среднезажиточного общества», которая декларируется уже много лет. В 2012 году на XVIII съезде КПК тогдашний глава КНР Ху Цзиньтао заявил о необходимости обеспечить «выполнение грандиозных задач полного построения среднезажиточного общества к 2020 году», и верность этому курсу не раз демонстрировал его преемник Си Цзиньпин. Например, в 2017 году по итогам первого пленума ЦК КПК 19-го созыва он подтвердил, что «к 2020 году в Китае полностью сформируется среднезажиточное общество».

В этом контексте и следует воспринимать заявление Си о победе над бедностью: какая бы реальность за этим ни стояла, китайские власти определенно уверены, что свои обещания народу они выполняют. Еще в ноябре прошлого года китайский лидер поставил новую задачу для страны: к концу XIV пятилетки Китай должен стать страной с высоким уровнем ВВП на душу населения (по оценке все того же Всемирного банка, это более $ 12,5 тысячи в год), а к 2035 году размер ВВП и в абсолютных, и в подушевых показателях должен быть удвоен.

Второй раз в ту же реку

Но теперь, когда победа над бедностью официально продекларирована, Китай имеет все основания сбавить темпы экономического роста, переключившись с количественных на качественные ориентиры. Если в предыдущую пятилетку ориентиром был ежегодный рост ВВП на 6,5% и выше (в целом без учета прошлогоднего коронавирусного форс-мажора эта задача выполнена), то теперь этот показатель «будет определяться ежегодно в зависимости от обстановки». Такая постановка вопроса полностью соответствует подходу, возобладавшему в мае прошлого года, когда на выходе из коронавирусного карантина в ходе сессии ВСНП было принято решение не устанавливать прогнозный показатель ВВП на 2020 год. В итоге оказалось, что китайская экономика по итогам кризисного года прибавила 2,3% — минимальная динамика за последние 45 лет, но вполне отрадный результат на фоне спада всех остальных мировых лидеров.

С весны прошлого года экономика КНР, выйдя из локдауна, находится в стадии восстановительного роста: после провала в 1-м квартале на 6,8% во 2-м квартале рост ВВП составил 3,2%, в 3-м квартале — уже 4,9%, а в последнем разогнался до 6,5%. Однако на последней по времени сессии ВСНП китайские власти вполне четко просигнализировали: дальнейшее ускорение не гарантировано — несмотря на куда более уверенные прогнозы мировых аналитиков. Вот, к примеру, свежий прогноз от крупнейшего финансового холдинга Швейцарии UBS: в середине марта его аналитики пересмотрели свой прежний прогноз роста китайского ВВП с 8,2% до 9%, отметив быстрое восстановление внутреннего рынка и увеличение экспортного спроса до рекордных за последнее десятилетие 16%.

Почему же китайские власти придерживаются куда более осторожных прогнозов? Из контекста высказываний того же Ли Кэцяна можно сделать вывод, что они не слишком уверены в мировой конъюнктуре: Китай как «мастерская мира» по-прежнему сильно зависит от внешних рынков, а восстановление многих ведущих экономик от коронакризиса, мягко говоря, затягивается. Но есть и другое объяснение, которое приводит известный российский китаевед Николай Вавилов: реальная ситуация в стране очень непростая — фактически Китай находится в предкризисном состоянии.

В подтверждение этой гипотезы он приводит данные Китайской ассоциации автопроизводителей о февральских продажах автомобилей. Относительно февраля прошлого года, когда они по понятным причинам находились на крайне низком уровне, показатель вырос в пять раз, но в сравнении с уже слабыми продажами в феврале 2019 года, который почти наполовину был нерабочим из-за традиционных каникул по случаю китайского Нового года, автомобильная розница упала на 2%.

«Это очень печальный факт, поскольку китайское государство влило в автопром огромные субсидии. Совокупный спрос населения КНР продолжает падать, поскольку денег у людей становится все меньше, население Китая испытывает колоссальное давление перекредитованности. Драйвер внутреннего потребления не работает, несмотря на ежедневные сообщения о победах на том или ином фронте», — констатирует Вавилов, намекая на новую доктрину экономической политики КНР, которая ассоциируется с именем Си Цзиньпина. Утвержденная на предстоящую пятилетку концепция двойной циркуляции предполагает, что первый круг китайской экономики — экспортные рынки — должен быть дополнен ускоренным развитием второго круга — рынка внутреннего.

По сути, это хорошо известные идеи классика политэкономии Адама Смита (как бы китайские товарищи ни выдавали себя за верных последователей марксизма-ленинизма), который еще два с половиной столетия назад в своей книге «Богатство народов» доказывал, что без устойчивого внутреннего рынка внешняя торговля не принесет той или иной стране всеобщего благосостояния. Китай до некоторых пор решал эту дилемму просто. В стране за последние три-четыре десятилетия произошло тектоническое изменение структуры расселения благодаря массовой миграции из глубинных районов в прибрежные мегаполисы, где создавались промышленные зоны экспортной экономики, а заодно громадные скопления людей стимулировали внутренний спрос. Однако этого оказалось мало: на ближайшую пятилетку поставлена задача ускорения урбанизации, чему должно способствовать ослабление ограничений в китайской системе прописки «хукоу», из-за которой миллионы мигрантов из сельской местности в городах не имеют легального статуса.

После глобального кризиса 2008−2009 годов КНР сделала ставку на ускоренное развитие инфраструктуры, в которую государством закачивались гигантские средства, что во многом и позволяло удерживать высокие темпы ВВП. Логика действий в данном случае полностью соответствовала установкам кейнсианства: правительство указывает бизнесу, где закопаны деньги, а бизнес их откапывает, создавая в процессе рабочие места и делая инвестиции со щедрой господдержкой. Но удастся ли китайским властям в ближайшие годы второй раз войти в одну и ту же реку, большой вопрос. По утверждению Вавилова, весьма скромные прогнозы роста экономики КНР в 2021 году могут быть связаны с тем, что Китай уже в ближайшее время перестанет использовать массированные стимулы для экономики, сосредоточившись на спасении своей финансовой системы, обремененной огромными долгами. И если выбор между дотированием экономики и выживанием финансовой системы будет сделан в пользу второго варианта, это неизбежно приведет к серьезным проблемам в занятости и социальной сфере.

От сигнального кризиса к терминальному

Теоретики экономических кризисов часто делят их на два типа — сигнальные и терминальные. Если руководствоваться этим разграничением, то сигнальный кризис для китайских финансов состоялся в 2015—2016 годах, когда фондовые рынки КНР пережили самый серьезный спад за два десятилетия — только в ходе обвала котировок в июле 2015 года потери капитализации китайских компаний оценивались в $ 3 трлн. Основной причиной этого кризиса аналитики однозначно называли перегрев экономики, однако государство оказалось в состоянии прийти на помощь фондовому рынку и спад удалось преодолеть.

Но проблема долгового пузыря никуда не делась. Уже в середине 2019 года американский Институт международных финансов оценивал совокупный объем обязательств китайского правительства, компаний и домохозяйств в $ 40 трлн — более 300% ВВП страны и 15% всего мирового долга. Стремительное наращивание этого долга совпало с накачкой экономики средствами государственного стимулирования в 2010-х годах.

Оценки Народного банка Китая более консервативны: в 2019 году регулятор зафиксировал отношение совокупного долга к ВВП на уровне 255%. Но и здесь более важны относительные, а не абсолютные цифры. По итогам прошлого года китайский ЦБ отметил, что общий внутренний долг корпораций, домохозяйств и государственного сектора увеличился до уровня, эквивалентного 280% ВВП, а с учетом внешних обязательств отношение долг/ВВП выросло до 295%.

Иными словами, Китай двигался в том же самом тренде, что и абсолютное большинство других ведущих экономик мира: 2020 год увенчался новыми долговыми (анти)рекордами. Но отношение долга Китая к ВВП явно выше, чем в других странах с развивающейся экономикой, и находится на одном уровне с США и зоной евро, которые имеют более развитые финансовые рынки, подчеркивают международные аналитики. «Львиная доля китайского долга существует в форме банковских кредитов, взятых корпоративным сектором. Во время пандемии коронавируса некоторые отрасли испытали значительное снижение способности компаний обслуживать свои долги. Стресс-тесты, опубликованные Нацбанком Китая в ноябре, показали, что 10 из 30 банков потерпят крах даже при самом умеренном стрессовом сценарии», — утверждают, к примеру, эксперты Института развивающихся экономик Банка Финляндии.

И здесь на горизонте, причем, возможно, довольно близком, для китайских финансов возникает перспектива терминального кризиса, который на сей раз уже вряд ли будет определяться только внутрикитайскими факторами. В начале марта глава Комитета по контролю и управлению банковской и страховой деятельностью КНР Го Шуцин заявил о рисках «пузыря», который надувается на фондовых рынках США и других стран, переживающих бурный рост на фоне вполне удручающих результатов в реальной экономике.

Финансовые аналитики предпочитают избегать слова «пузырь», однако признают, что фондовая коррекция неизбежна, а предыдущий опыт показывает, что первыми инвесторы покидают именно развивающиеся рынки — и это без учета того, что акции многих китайских компаний торгуются на американских биржах.

«Заявление Го Шуцина — это завуалированный сигнал по поводу китайской финансовой системы, которая подвержена очень большому влиянию американского фондового рынка, — комментирует Николай Вавилов. — За 2020 год китайский фондовый рынок вырос на 50%, притом что экономика полгода находилась в коме. Китайский фондовый пузырь колоссальный. Деньги в акциях держат порядка ста миллионов китайских семей, в основном в экономически развитых прибрежных регионах Китая, и в случае биржевого краха население может остаться ни с чем. В отличие от кризиса 2015−2016 годов, у государства после эпидемии коронавируса не будет средств на спасение фондового рынка».

Ситуацию, как водится в таких случаях, подогревает геополитический фактор. Первая после избрания Джо Байдена президентом США китайско-американская встреча на высшем уровне в Анкоридже на Аляске обернулась скандалом. Стороны устроили «обмен любезностями» на тему соблюдения прав человека, после чего китайский министр иностранных дел Ван И заявил, что в отношениях двух стран «наступил период беспрецедентных трудностей». Правда, в окончательных комментариях, которые глава канцелярии Комиссии ЦК КПК по иностранным делам Ян Цзечи представил агентству «Синьхуа», говорилось, что стратегический диалог с США «позволил нам укрепить взаимное доверие». Американская сторона в лице госсекретаря Энтони Блинкена заявила, что новая администрация США проводит пересмотр определенных решений Дональда Трампа, которые привели к торговым войнам с Китаем, но никаких конкретных деталей и сроков названо не было. В условиях обострения диспропорций в мировой экономике нет никаких сомнений, что на быстрые решения здесь рассчитывать не приходится.

EADaily

Подписаться на Русский пульс

Подпишись, чтобы не пропустить свежие статьи. Подпишись сейчас, чтобы читаться статьи, доступные только зарегистрированным пользователям.
pochta@mail.ru
Подписаться