После того как граждане нашей прежней империи ровно тридцать лет назад постановили сохранить СССР, мы пережили еще три референдума. Исход каждого из них инициаторы объявляли победным для себя — и всякий раз ошибались. У этой странной традиции должны быть причины.

Начнем с первого референдума, у которого сегодня юбилей.

До сих пор живет миф, будто советский народ 17 марта 1991-го постановил не распускать Советский Союз. Верно в нем только то, что большинство граждан СССР в тот день действительно пришли голосовать и 76% из них ответили «да» на вопрос о сохранении СССР «как обновленной федерации равноправных суверенных республик». После чего тогдашняя союзная власть объявила себя победительницей и безуспешно пыталась действовать исходя из этого заблуждения.

Объясняя механизм последующего упразднения Советского Союза, ссылаются обычно на то, что в РСФСР к «союзному» референдуму пристегнули вопрос о введении у нас президентской власти, в результате чего самым могущественным человеком в СССР стал глава России.

Реже добавляют, что в мартовском референдуме участвовали только девять союзных республик из пятнадцати. Остальные уже считали себя вышедшими из империи.

Еще реже вспоминают, что украинским избирателям был предложен второй вопрос, фактически перечеркивающий первый, — о том, должна ли Украина «быть в составе Союза советских суверенных государств на основе декларации о государственном суверенитете Украины».

И совсем уж редко помнят, что в казахстанском бюллетене общесоюзную формулировку вообще заменили своей собственной — о «сохранении Союза ССР как Союза равноправных суверенных государств».

Уже тогда легко было заметить, что вердикты украинцев и казахстанцев вели вовсе не к «обновленному СССР», а к какому-то декоративному объединению, которое к концу того же года и было учреждено под именем Содружества независимых государств (СНГ).

Однако руководство СССР не хотело видеть то, что происходит, и верило, будто, записав себе успех в манипулятивном референдуме, сможет изменить ход истории. Но уже несколько месяцев спустя жизнь все расставила по местам. И сейчас об упразднении Советского Союза ностальгируют только в России, роль которой в его роспуске сильно преувеличивается.

А референдумы стали частью российской жизни. В 1993-м их было два.

Апрельский («да-да-нет-да») родился в борьбе президентской власти с депутатским съездом. Идею сделать арбитром народ и устроить голосование о доверии сначала выдвинул Ельцин, а потом подхватил депутатский корпус, придав ей безвыигрышный для своего противника вид.

Вопреки этому, машина исполнительной власти совершила чудо. Голосование по двум первым вопросам референдума подтвердило доверие к ней народа.

Осталось определиться, как быть с последними двумя — о том, надо ли проводить досрочные выборы президента и депутатов. Избиратели высказались и за то, и за другое. По «депутатскому» вопросу — огромным большинством (67% к 30%), по «президентскому» — небольшим (49% к 47%).

Юридических последствий это не несло, но если принимать вердикт избирателей всерьез, то победоносному Кремлю надо было немедленно объявлять перевыборы. Тем более депутатский корпус был в тот момент морально готов к роспуску, а Ельцин имел реальные шансы подтвердить на выборах свой президентский статус.

Вместо этого обе стороны продолжили грызню друг с другом, как будто и не взывали только что к народу. Апрельский референдум был забыт и не стал прологом к мирному переустройству власти. Осенью того же года она обновилась через кровопролитие, и сразу вслед за этим, в декабре 1993-го, следующий референдум узаконил ельцинскую Конституцию.

И опять организаторы волеизъявления праздновали победу — и снова глубоко ошибались. Конституция-1993, при всех перекосах, была огромным историческим достижением. Однако не стала не то что сакральным, но даже и просто уважаемым документом. Народ не чувствовал, что сыграл роль в ее принятии, и воспринимал Основной закон как продукт начальственных манипуляций.

Что и сказалось, когда после очень долгого перерыва Путин ради продления своей власти устроил в 2020-м четвертый по счету референдум. А точнее, что-то вроде плебисцита по поводу множества конституционных поправок, среди которых спрятали и обнуление президентских сроков. Активного отпора снизу это не встретило и встретить не могло. Но устроители четвертого народного волеизъявления ошиблись в четвертый раз.

Ведь для официального внесения поправок плебисцит вовсе и не требовался. Его организовали для другого — в иллюзорной надежде окружить путинскую версию Конституции всеобщим благоговением.

В прямолинейности и примитивности плебисцитных мероприятий почему-то не видели помеху. Рядом с нарочито неясной, лукавой и грамматически неграмотной фразой в бюллетене-2020 («Вы одобряете изменения в Конституцию Российской Федерации?») осмеянный замысловатый текст в бюллетене-1991 выглядит верхом конкретности и политической честности.

И в четвертый раз начальственные грезы не сбылись. Народ опять оказался не на высоте, и триумфальные рапорты никаких политических очков режиму не принесли. Если люди и помнят сегодня что-нибудь об этом плебисците, так именно то, о чем власти хотят забыть: обещания щедро индексировать зарплаты и пенсии.

Не удаются у нас референдумы. Наши сменяющие друг друга режимы слишком многого ждут для себя от них — и слишком мало уважают их результаты.

Сергей Шелин

Росбалт